Настя хмурится. Не понимает моей шутки.

— Я же старый извращенец. Так, кажется, ты меня называла? Глухой я. Повтори, что ты сказала?

Бедрами пристраиваю член к ее дырочке. Настя тоже бедрами помогает мне.

И член попадает куда надо.

— Повтори! — рычу и толкаюсь, входя в нее полностью.

Настя выгибается подо мной.

— Люблю тебя, старый извращенец, — голос скорее похож на стон, чем на внятную речь. — Люблю.

Я двигаюсь в ней, не сводя с нее глаз.

— Давно любишь? — такой неспешный темп оставляет мне возможность говорить. — Отвечай!

Она ойкает и грозно смотрит на меня.

Просовываю руку между нами и начинаю сразу же давить на клитор.

— Сильно любишь? — с улыбкой наблюдаю, как она закатывает глаза.

— Не сбежишь больше?

— Ну? — чаще давлю на клитор. — Не сбежишь?

— Нет, — выкрикивает она и кончает.

Опять. Сжимает меня внутри. И опять я едва успеваю вытащить член, чтобы кончить ей на живот.

Никогда раньше я не думала, что смогу сказать ему эти слова. И уж тем более не ждала эти слова от него.

Он спрашивает, давно ли я люблю его? Давно. Даже сложно назвать точный момент, когда я поняла и приняла в себе это чувство. Правда, в начале оно было каким-то зависимым. Я готова была на любые унижения, лишь бы быть рядом с ним.

Потом мне стало мало этого. Я захотела взаимности. Но даже не надеялась получить ее.

Для меня дядя Рустам был холодным, жестким и своенравным мужчиной. А кто я? Маленькая глупая девочка. По его же словам. Вредная и несносная.

Такой, какой он хотел меня видеть.

Когда я увидела его там, в луже крови, с ранами по всему телу, я поняла, что отдам все, что у меня есть. Даже мою жизнь. Только ради того, чтобы врачи успели приехать. Чтобы дали ему шанс.

Зачем мне жить, если рядом не будет его? Если его совсем не будет.

Та ночь стала самой долгой и самой страшной в моей жизни. В ту ночь Рустаму делали операцию. Его спасали на операционном столе. А я сидела с коридоре и ждала. Верила и ждала. Молилась и ждала. Очень долго.

А потом вышел врач. Уставший, с лицом, как будто все плохо. И я замерла.

— Все нормально, — сухо сказал он. — Жить будет. Но сейчас только покой. Еще бы пара часов и все. Кто его обнаружил?

— Я, — призналась тихо.

— Он должен тебе. Жизнь свою должен.

Мне не нужна его жизнь. Мне нужен он сам.

Затем были долгие дни в больнице. Рустам не приходил в сознание.

Я почти каждый день приходила к нему. Брала его за руку. Просто смотрела на знакомые черты. Убирала волосы со лба.

И уходила. Так и не дождавшись его возвращения.

А потом перестала ходить. Только потому что узнала, что беременна. И мне стало страшно.

Я помню, что говорил Рустам о возможной беременности. Ему не нужны проблемы.

А я с ребенком — это проблема.

Никто не знал об этом. Даже Мария Эдуардовна.

Я опять жила у нее.