Они понадобятся ей позже, если она надеется покинуть эту комнату, соблюдая хотя бы остатки приличий.

Ухмыляясь, Лукас присел на край кровати и стал разуваться. Пока он стягивал сначала один сапог, потом второй, Фрэнсис тоже не оставалась без дела. Совершив ряд неловких телодвижений, она оказалась на коленях за спиной графа. Он уже снял галстук, и когда принялся расстегивать пуговицы на рубашке, она обняла его сзади и легонько прикусила мочку уха, повторив то, что делал с ней раньше он в библиотеке, потом лизнула ее. Мощное тело Лукаса сотрясло это действие, и Фрэнсис начала понимать свою силу и власть над этим мужчиной. Заставить дрожать такого сильного и уверенного в себе мужчину — дорогого стоило.

Он попытался стянуть рубашку через голову, и она помогла ему. Он бросил этот элегантный предмет одежды, словно ненужную тряпку, на пол, повернулся к Фрэнсис и медленно уложил ее на спину. Он был обнажен до пояса — остались только бриджи. Фрэнсис во все глаза смотрела на его широкую грудь с редкой порослью темных волос, плоский мускулистый живот.

— О чем ты думаешь? — спросил Лукас.

— О том, как ты прекрасен, — выдохнула она едва ли не с благоговением.

Лукас просунул руки ей под спину и принялся расстегивать длинный ряд мелких пуговичек на платье. Когда все они были наконец расстегнуты, она села и помогла ему снять платье через голову. Платье тоже отправилось на пол, и на Фрэнсис остались только чулки и сорочка.

— Я никогда не занималась этим раньше, — сообщила она, — поэтому не знаю, что делать дальше.

Ее щеки горели, но она предпочла честность, даже если при этом почувствовала себя неумехой.

— Не беспокойся, — очень серьезно сказал Лукас и прикусил нижнюю губу так, что ей немедленно захотелось его поцеловать. — Я знаю, что делать.

— Вот и хорошо, — выдохнула Фрэнсис, почувствовав себя полной идиоткой.

Но когда он поцеловал ее снова, а потом стал ласкать грудь сквозь тонкую ткань сорочки сначала пальцами, потом языком, она едва не лишилась рассудка. Ее тело само по себе пришло в движение, отказавшись подчиняться разуму.

— Что вы желаете теперь, миледи? — спросил Лукас.

Фрэнсис подняла голову и взглянула на него глазами, затуманенными страстью.

— Это говорит Лукас-лакей?

Он так дерзко и многообещающе усмехнулся, что заставил ее смутиться.

— Ваши желания для меня закон, миледи.

На нее нахлынули самые разные мысли, одна соблазнительнее другой. Этот великолепный мужчина в ее распоряжении? В постели? Что может быть лучше? Она некоторое время искала подходящий ответ, не нашла, и выпалила:

— Доставь мне наслаждение!

Глаза Лукаса вспыхнули, на губах продолжала играть шаловливая улыбка.

— Как прикажете."

"Фрэнсис судорожно вздохнула. Откровенно говоря, она сама не знала, что имела в виду.