Призрак по-прежнему парил в полуметре над мостовой, окруженный плотным кольцом чужих несчастий.

— Я вот чего не могу понять: как Хумха, бедняга, это терпит? — спросил я, выглядывая в окно. — Не тот у него характер.

— Ну что вы. У призраков совсем другое восприятие. Не удивлюсь, если он-то как раз просто слышит голоса, которые подробно рассказывают ему о своих страданиях. Может быть, все это даже кажется ему занимательным, кто знает.

В это время Хумха начал понемногу двигаться к выходу из тупика. Детишки потянулись за ним.

— Ага, он их уводит! — восхищенно выдохнул Джуффин. — Какой молодец! Сейчас, как я понимаю, все дружно отправятся топиться. Я пойду следом. Вы со мной? Потому что если хотите отдохнуть, я не возражаю.

Я, в общем, давным-давно хотел отдохнуть. И на детишек этих нагляделся на пару столетий вперед. Не говоря уже о призраке отца. И я даже открыл рот, чтобы попрощаться с великодушным начальством, пока оно не передумало отпускать меня на покой. Но в последний момент почему-то сказал:

— Куда же я от вас денусь.

Потому что Джуффин, как ни крути, прав. Когда еще представится случай поглядеть, как мертвый Магистр Хумха утопит в Хуроне чужое горе. Потом ведь локти кусать стану, что был не в настроении и все пропустил.

Прогулка у нас вышла та еще. Улица Маятников не так уж далеко от реки, до ближайшей набережной быстрым шагом за четверть часа дойти можно. Но о быстром шаге наши маленькие несчастья не имели никакого представления. Шли неторопливо, ступали тяжело, как будто мешки с камнями на себе тащили.

Стояла глубокая ночь, самая тихая пора, когда полночь уже давно миновала, а до рассвета еще далеко. Поэтому свидетелей этого неспешного шествия, кроме нас с Джуффином, не было. Надо сказать, горожане много пропустили, особенно жалко художников, потому что процессия детей, ведомых призраком, была по-своему очень красива. Мрачное, но притягательное зрелище.

— Слушайте, — сказал я Джуффину, когда мне надоело молча тащиться в хвосте этой похоронной процессии. — Вы вот говорили, дескать, теперь ясно, как они убивали. А я, напротив, окончательно перестал что-либо понимать. Потому что их жертвы, насколько нам известно, не жаловались на смертную тоску, только на слабость, лежали себе тихо в постели, не мучились, — и как это увязывается?..

— Распрекрасно увязывается. Они же, в отличие от нас, не прислушивались к тому, что им говорят. Захотели бы — не сумели, техника-то, прямо скажем, непростая и требует серьезной подготовки. Этому, сами знаете, даже Старших Магистров далеко не во всех Орденах учили. Поэтому ощущений, похожих на те, что пережили мы с вами, больные не испытывали. А если бы испытывали, умирали бы сразу, на месте, а не два-три дня спустя.