Батоныч выделил нам со Светой свою полноприводную «эмку» и охрану — отделение красноармейцев из штурмовой роты, вооруженных автоматами ППД и винтовками СВТ. Передвигались они на «захаре», трехтонке «ЗИС-5».

— Володь, ну для чего нам этот «конвой»? Бойцы на фронте нужнее! Тут ехать-то всего ничего — домчим за полчаса! А на грузовике лучше раненых в тыл вывезти!

— Береженого бог бережет! — цикнув зубом, ответил Бат. — Мне говорили, что после эвакуации в Минске черт знает что творится! Какие-то уроды из всех щелей повылазили — мародерят по пустым домам. Милиция и комендатура не справляются — мало их. Да и вид у вас обоих, ты извини, — как у дезертиров! И документов нет. Я тебе, конечно, справку выпишу, мол, едут товарищи Сморкалова и Дубинин по служебной надобности. Но мало ли что стукнет в голову проверяющим! Доедете до первого патруля, выдирай вас потом из-за решетки, время трать! А десяток угрюмых ребят с винтарями и «ручником» в прикрытии — существенный козырь в любых переговорах! Это я тебе как бывший… гм… предприниматель говорю, прошедший не один десяток «стрелок»!

Мне пришлось согласиться — видок у нас был еще тот — Света в своем жутком балахоне, я в застиранном комбезе.

В кабине «эмки» было довольно тесно, с моей безвременно сгоревшей «Волгой» не сравнить, но мы с доктором наук кое-как уместились.

— Ну давай, Виталя! — протянул Бат свою лапищу в окно. — Пока!

— До свидания, Владимир Петрович, — мило улыбнулась Сморкалова, и генерал-майор зацвел, как майская роза.

— Смотри, Бармалей, головой за пассажиров отвечаешь! — напутствовал он молодого водителя с одиноким треугольничком на черных петлицах.

Обладатель странной клички завел движок, «эмка» тронулась, «захар» пристроился следом, и наша небольшая колонна покатила в тыл. Впрочем, тыл мало чем отличался от передовой, разве что атак не было. Зато бомбовозы налетали каждый день, а «мессеры», словно шершни, так и рыскали, выискивая, кого бы тут ужалить. Больше всего доставалось колоннам, двигавшимся по дорогам — на запад шли танки и грузовики с пехотой, а к востоку шагало, брело, тащилось, ехало мирное население.

Четкие планы эвакуации летели к черту при столкновении с некрасивой действительностью, где хватало халатности, а то и саботажа. Даже в обычное время организовать массовый исход — крайне сложная задача, а уж в военную пору она почти невыполнима.

По шоссе перла толпа, бесчисленная человечья икра, в которой разум и всякие там добрые чувства были замещены инстинктами да рефлексами.