Что скажешь в таком случае? Особенно его матери, которая все равно не поймет.

— Ладно, это правда, — согласилась бабушка.

Постепенно реки из криков и слов пересохли, осталась только усталая обессиленная тишина. Бабушка и мама составили график — никто не собирался рисковать, оставляя Соню одну, телефон по-прежнему был отключен. За Соней следили день за днем, ночь за ночью. Она сидела на подоконнике в кухне, в той же позе, в какой сидел Готье в их самый первый день или, вернее, ночь. Соня помнила каждый момент, каждую минуту. Если что-то забывалось, она открывала дневник — она вела его давно, можно сказать, всегда — и читала его, страницу за страницей, и память погружала ее глубже, дальше, к тому дню, когда она впервые пришла в квартиру на «Соколе», увидела Ингрид, Лешего — всех тех, по ком она тоже скучала.

Она не знала, что происходит с ними. Как был воспринят ее уход? Что чувствует Готье? Чувствует ли хоть что-нибудь? Соня поражалась, что ни мама, ни бабушка не понимают простых вещей. Можно запереть тело, можно оборвать провода, но ведь никто не может влезть в ее голову, никто не может заставить ее думать и чувствовать по-другому. А раз так, то любая остальная власть временна и тленна. Свободный дух вырвался на свободу, и это только вопрос времени. Вопрос, на который Соня была намерена найти ответ, так или иначе.

Пленение Элизы продолжалось сорок дней. О том, что именно произошло, участники группы «Сайонара» узнали в подробностях от Володи, узнали сразу, не прошло и пары часов после того, как красная «Ауди» припарковалась возле дома Ингрид на «Краснопресненской», а он позвонил и огорошил всех новостью: Элизу заперли дома и не выпускают.

Пришлось вставать с постели, в которую Ингрид уже успела забраться, пришлось вынимать из душа Готье, ехать на «Сокол», хотя, если вдуматься, все это было напрасно. Никто не ожидал ничего подобного, и никто ничего не мог сделать. Что с того, что все они расселись на кухне, заняли все стулья и принялись что-то обсуждать? Они и понятия не имели, что можно сделать, если клавишника заперли родители. Скорее всего, ничего и нельзя. Милицию вызвать? Чтобы арестовали бабушку? Откуда она вообще взялась? Ведь не было же! Два года не было, и тут на тебе, нарисовалась. Раньше-то чего не вмешивалась? Может, все было бы проще, чем теперь, когда гастроли, обложки, статьи в местных газетах… Эх, глупость какая!

За все время, что Элиза тихо сидела где-то в уголке и смотрела на всех своими лучезарными синими глазами, все успели забыть, что у нее есть бабушка и родители. А уж то, что эти родители имеют над Элизой какую-то власть, вообще никому и никогда не приходило в голову.