– Да, п… понимаю, – наконец смогла произнести Зинаида Григорьевна и, чуть подумав, добавила: – Но где же сейчас она?

– Она… э-э-э… ее тело из морга забирали родственники. Думаю, уже и похоронили даже.

– Я думала, у нее никого не было.

– Нарисовался внучатый племянник. Предоставил документы. Мы проверили, не переживайте.

– Все равно как-то это…

– Да… Мне жаль… Вы в порядке? Вам точно не нужна помощь?

Медсестра пристально посмотрела на Зинаиду Григорьевну.

– Да, да… просто и правда неожиданно…

– Немного посижу тут на скамейке и пойду, можно так сделать?

– Да, конечно.

Но только до окончания времени посещений. Потом территория интерната закрывается. И вам нужно будет уйти.

– Да, да… я чуть-чуть. Мне бы перевести дух…

Медсестра еще немного постояла рядом, а потом в кармане ее халата что-то завибрировало.

– Мне пора, – сказала она и зашагала широкими шагами к корпусу интерната. На половине пути медсестра обернулась, приставила одну руку к другой и постучала по запястью, показывая Зинаиде Григорьевне, чтобы не забывала о времени.

Зинаида Григорьевна подошла к скамейке, стоящей напротив шеренги с колясками, и села, чтобы немного успокоиться.

Новость о смерти пусть и не близкой, но подруги, человека, которому она отдавала частичку своего тепла, разбила ее. Зинаиду Григорьевну накрыло странное чувство, будто от нее оторвали кусок и теперь в теле зияет дыра, которая, нет, не болит, но мешает ощущать себя как раньше. Словно после смерти этого человека ее собственная смерть приблизилась к ней. Это и тревожило, и радовало одновременно. Не то чтобы Зинаида Григорьевна хотела скорее умереть, совсем наоборот. Но чем больше знакомых уходили в иной мир, тем крепче становилась ее уверенность, что, попади она туда следующая, ее хотя бы кто-нибудь там встретит и она не будет одинока.

Зинаида Григорьевна опустила глаза. На коленях покоились сцепленные в замок руки. Потом она подняла голову и обвела взглядом буйно цветущий сад. «Как удивительно, – подумала она. – Смерть и жизнь не антагонисты в этом мире, они есть суть одного чего-то большего и друг без друга не существуют. Так чего же тогда бояться смерти и того, что будет за ней? Не честнее было бы проживать жизнь с достоинством, не в страхе, но в уважительном благоговении перед самым последним днем?»

Зинаида Григорьевна снисходительно улыбнулась.

Она знала: что бы она сейчас ни думала, если ей завтра скажут, что через пять минут она умрет, она все равно будет сломлена страхом и забудет обо всех мудрых мыслях, пришедших ей только что в голову. Все-таки резко и неподготовленно закончиться, вот совсем-совсем перестать быть – это, кто бы что ни говорил, довольно страшно.