Все, что она могла, это молчать и водить глазами по облакам, игриво цепляющимся за колючие шпили больничных елей или застилающим небо плотным покровом в особо пасмурные дни.

Обычно Зинаида Григорьевна находила подругу уже на улице. Способные ходить пациенты болтались у скамеек, бродили по дорожкам и что-то разглядывали под ногами или просто стояли на одном месте и внимательно изучали вновь прибывших посетителей. Колясочников же свозили в шеренгу у входа в основной корпус интерната. Рядом с подругой Зинаиды Григорьевны всегда сидела женщина в красном вязаном берете.

Ее белые волосы, видимо когда-то совсем короткие, теперь выбивались из-под берета неаккуратными отросшими прядями. Возможно, ее ловили санитары за самостоятельной стрижкой (но как она достала ножницы?), а может, так небрежно ее стригли медсестры? Несмотря на неряшливость прически, одета эта женщина была всегда подчеркнуто опрятно и даже, в сравнении с другими постояльцами интерната, дорого и изящно. Может, у нее был покровитель? Но зачем тогда было помещать ее вместе с остальными, а не выделить, например, отдельную палату? Узнать ответы на эти вопросы было не у кого. Приятельница мало что могла произнести, а допытываться о деталях жизни совершенно посторонней женщины у персонала виделось Зинаиде Григорьевне дурным тоном.

Устыдившись этих мыслей, Зинаида Григорьевна смущенно оправила подол платья и вернулась в реальность. Незаданные же вопросы с беззвучными хлопками крыльев унеслись куда-то ввысь и затерялись среди дырявых крон деревьев.

Где-то во дворе интерната раздавался странный ритмичный стук. Зинаида Григорьевна шмыгнула через поднятый шлагбаум и завернула за лиловый куст сирени.

Прогулка уже началась. Зинаида Григорьевна поискала глазами источник звука. Мужчина за семьдесят сидел на деревянной скамейке и барабанил по ней булыжником. Тонкие редкие волосинки на голове развевались порывами теплого ветерка. Впалые щеки поросли серебристой щетиной. Все остальные как будто были встревожены его поведением, нарушающим ежедневный порядок. Кто-то, нахмурившись, следил за движением его руки, кто-то хихикал в сторонке, а одна женщина подошла к дебоширу и принялась гладить его по голове. Мужчина всхлипывал. По его щекам текли слезы.

– Да блин, оставить нельзя! – Из здания интерната выскочила разрумянившаяся крупная медсестра и, застегивая на ходу пуговицы халата, поспешила к собравшимся на прогулочной площадке.

Мужчина увидел ее и завыл еще сильнее. Зыркая на медсестру исподлобья, он медленно встал со скамейки. Поднял руку с камнем и замахнулся. Зинаида Григорьевна аж присела от страха, но медсестра даже бровью не повела.