Тимур даже подтрунивал над собой, говоря, что у него скоро будет смермотоксикоз. На других женщин не смотрел. Не хотел.

Есть жена. Другие — табу.

Тимур понимал — ничто не мешает ему трахнуть одну из старых знакомых. Или обзавестись новой. Только зачем?

У него дома есть роскошная маленькая девочка, к которой он отчего-то опасался прикасаться. А если повредит? А если сделает больно? А если…

Лучше перетерпит. Как там говорят врачи, когда заканчивается опасный период? В шестнадцать-двадцать недель? Значит, осталось немного.

Ничего страшного.

Хотя, нет, тут он привирает.

Для него этот период будет нелегким. Тимур, которому требовался секс практически ежедневно, сам себе назначил испытание. Но видя, как выворачивает Леру несколько раз на дню, как она старательно делает вид, что все хорошо, что ей не больно, как она минимизирует капризы, понимал — его решение абсолютно верное.

Чего он не ожидал и с чем не думал сталкиваться — так с недовольством Леры. И по поводу чего?? Отсутствию секса.

Тамим, не посвященный в его «диету», подтрунивал. Мол, беременная жена становится особенно ласковой. И у некоторых даже обостряется чувствительность.

Им становится «надо» едва ли не чаще, чем мужчинам.

Тимур скептически выслушивал названного брата. Пусть говорит, а он послушает, ему не трудно.

Трудно возвращаться домой, ложиться спать в одну постель с Лерой и не притрагиваться к ней. Когда аромат ее духов и кожи медленно, но от того еще более настойчиво окутывал его, забирался под кожу, в легкие, пропитывал кровь, заставляя в памяти воскрешать одну ночь за другой. Вспоминать Леру, стоящей на коленях с выпяченной попкой. Или делающей ему минет. Или с раскинутыми ногами, когда он приближался к ее «розочке», чтобы вылизать, испить ее соки, заставить содрогнуться в оргазме.

Ее тело, облаченное в белоснежное неглиже, дразнило его. Выступало наисильнейшим оргазмом.

Тимур мог попросить Леру спать в смежной комнате, мотивируя свою просьбу беременностью или даже ничего не объясняя. Но как, черт возьми, он отпустит жену на другую кровать и лишит себя ее тепла?

Она прижималась к нему. Каждую ночь. Засыпала и во сне искала его тело.

Осознание того, что она инстинктивно нуждается в нем, срывало крышу. Выворачивало душу наизнанку.

Заставляло сжимать зубы с такой силой, что они аж скрежетали.

Млять… Это было невыносимо. Это было восхитительно.

Перевернуть бы ее на спину и взять сонную. Разбудить резкими толчками. Увидеть, как в полусонных глазах зарождается желание. Как она выгибается под ним и аккуратно, порой едва ли не робко, подается вперед, к нему навстречу.

Но Тимур не мог. А если все-таки сделает ей больно…

Она же маленькая. И носит двойню. И такая миниатюрная, несмотря на то, что груди крупные и… Снова груди.