Я не убивала его и у меня нет причин избавляться от Ларисы. А уж тем более от своего мужа. Мы молодожены и…

– Полина, вы обманываете меня. Вы все-таки звонили Ларисе, я проверил входящие вызовы на ее телефоне, – разочарованно тянет Журавко.

– Этого не может быть. Клянусь чем угодно, я… Черт, я оставляла смартфон на столе во время празднования. Уходила в туалет, – неожиданно вспоминаю я. – Да и зачем мне звонить Ларисе, если мы общались лично? Только Кирилл все вам врет – ничего такого я не говорила и не спрашивала. Мы не подруги и общих интересов не имеем. Зачем мне ее убивать?

– Она могла знать о смерти Артеменко и вашем участии в убийстве, – деловито произносит Журавко. – А, увидев Родиона, решилась признаться. Взглянула на вас в другом свете и позавидовала. Теперь вы богатая наследница и жена одного из влиятельных мужчин области. А раньше были просто…

– Раньше я была инженером! – рычу я. – Уважаемым, между прочим. Проверьте, где я находилась во время смерти Ларисы? Я была с мужем в его квартире.

– Яд подсунули Ларисе в сумочку. Пропитали им влажные салфетки. То есть убийца мог подложить его во время банкета, обеспечив себе алиби в момент смерти Ларисы. Умно!

– Я так понимаю, разговаривать нам не о чем, Степан? Позвоните адвокату Караваеву. У меня нет телефона, он остался в разбитой машине моего мужа.

– Вы уверены, что вам по карману такой адвокат? – брезгливо фыркает Журавко.

– Не сомневайтесь. Он вел мое дело по обвинению в убийстве Артеменко.

– Но тогда все затраты оплачивал ваш муж. А что сейчас?

– Звоните, Степан. И перестаньте верить недоказанным фактам.

– Сейчас найду его номер на сайте и… – медленно протягивает Журавко, набирая запрос в поисковой строке. – Здравствуйте! Это Степан Журавко, следователь следственного комитета. Моя подсудимая Полина Атаманова попросила связаться с вами. Приедите? Диктую адрес.

Пальцы ног болят и немеют, но куда сильнее болит сердце… Оно сжимается в твердый комок и толкает грудину, напоминая о своем существовании. Словно кричит: «Полина, сколько ты меня будешь мучить? Я живое! И я устало страдать…». Если бы это от меня зависело… Почему в моей жизни столько неудач? Может, я магнит для неприятностей? Правильно я говорила Родиону – от меня надо держаться подальше… Я непутевая, странная и…

– Полина Романовна, можно? – вздрагиваю от голоса Караваева.

Смахиваю слезы и разворачиваюсь. Тишину палаты нарушают скрип койки и мой жалкий всхлип. Медленно поднимаюсь и пытаюсь сесть, морщась от боли. Кажется, она поселилась в каждом моем органе. И мучит, мучит… Грызет, обостряя чувства вины и потери. Почему-то мне кажется, что я потеряла Родиона… И нет больше никаких нас.

– Егор Львович… Они… Меня обвиняют в покушении на Родиона.