Теперь по-настоящему любит. Да, он совершил очень много ошибок в жизни и причинил тебе много боли, но он имеет право на прощение.

Пожалуйста, обещай мне, что дашь ему шанс. Да и мне там будет спокойнее, если я буду знать, что тебя и девочек есть, кому защитить.

Я очень сильно люблю тебя, моя родная. Прости меня и прощай!»

Я дочитывала последние строки, сквозь пелену слёз и боли от потери мамы. Я до сих пор не могла поверить, что её больше нет. Что я её больше никогда не увижу, не обниму, не поцелую. Никогда больше не услышу её нежный голос, не почувствую её тепло. Что мои дочки больше никогда не увидят свою бабушку.

Я прижала письмо к груди и закричала от боли и отчаяния. Закричала от безысходности. Но сколько бы я не плакала, сколько бы ни кричала, легче мне не становилось. Наоборот, боль от потери мамы принимала всё новые и новые обороты.

Я уже с трудом понимала что происходит, лишь только почувствовала, как в комнату вбежал Рома, поднял меня с пола и крепко прижал к себе.

Я понимал, что сейчас Марине необходимо побыть одной. Ей нужно проститься с мамой, в одиночку прочитать её прощальное письмо. Но как-то тревожно оставлять её там одну.

Да и вряд ли она сейчас впустит меня туда, ровно как в свою жизнь, а возможно теперь и в жизнь наших дочек.

Я причинил ей слишком много боли и слишком много зла. Я обидел Марину очень сильно, и возможно она уже никогда не сможет меня простить.

Но сейчас мне нужно быть с ней рядом, с ней должен быть кто-то рядом в такой сложный момент в её жизни. И пусть это буду я. Пусть потом она меня прогонит, запретит приближать к ней и детям, но сейчас я буду с ней рядом. Чтобы помочь, поддержать, утешить.

Поэтому я стою у двери, раз, за разом измеряя коридор шагами.

Я понимаю, что Марина там всего несколько минут, но мне кажется, что целую вечность.

Тут я слышу, как из комнаты доносится крик. Истошный крик, полный боли и отчаяния.

Я тут же вбегаю в туда и вижу, как Марина сидит на полу и, прижимая письмо мамы к груди, горько и истошно плачет. По щекам ручьями текут слёзы, падая на грудь, руки.

Я тут же поднимаю её с пола и прижимаю к себе. Она всё так же продолжает плакать, а у меня сердце разрывается от её слёз. Как же сейчас мне хочется взять часть её боли на себя, разделить эту боль, чтобы ей стало легче пережить эту боль от потери.

Но я прекрасно понимаю, что всё это она должна пройти сама, и как бы мне не хотелось, но я не смогу облегчит эту боль.

Но я смогу быть рядом, смогу поддержать её, успокоить, помочь. И я буду рядом с ней до тех пор, пока она меня не прогонит.

— Я с тобой, моя хорошая, — шепчу я, гладя её по голове, — я с тобой. Я никогда тебя больше не брошу и не предам. Я с тобой маленькая моя, я с тобой.

Но она не вырывается, не гонит. Она просто плачет. Она вцепилась в меня и плачет.