— Почему вы приехали? — я вновь заглянула ему в глаза.

Он вздернул бровь, притворившись, что не понимает.

— Почему ко мне, а не к отцу? Почему специально выгадали, когда отца не будет дома?

— Я не выгадывал, — оскорбленно отрезал он.

Я ухмыльнулась.

— Право, Георгий Александрович, я хоть в Третьем отделении службу не несу, но могу сложить одно с другим. Вы не могли не знать, что отец отбыл из дома с самого утра. Вам его привычки прекрасно известны.

Я била наугад, но, кажется, попала точно в цель.

Явно задетый тем, что его раскрыли, он нахмурился и стиснул челюсть. На широких скулах заходили желваки, а на левой щеке появился залом.

— Я хотел поговорить с вами, Варвара Алексеевна. С вами наедине.

— Но почему?..

— Потому что я думаю, что вы что-то знаете. И скрываете это ото всех. И я намерен выяснить правду.

Глава 17.— Но почему?..

— Потому что я думаю, что вы что-то знаете. И скрываете это ото всех. И я намерен выяснить правду.

***

— За что вы получили награды, князь? — я резко переменила тему беседы.

На лице мужчины проступило удивление. Он бегло пожал плечами.

— За службу Государю, — ответил коротко и сухо.

— За простую службу не награждают ни Георгием третьей степени, ни Апостолом Первозванным.

— Не нужно уводить беседу в другое русло, Варвара Алексеевна, — с кислой улыбкой отозвался он.

Было странно, что князь Хованский всячески уходил от ответа. Разве такими наградами не принято гордиться?

Я вздохнула и переплела в замок пальцы. Чувствовала я себя так, словно балансировала на краю пропасти. Один неверный шаг — и я провалюсь в бездну.

— Я должна вам кое в чем признаться, князь, — я набрала в грудь побольше воздуха.

— В последний раз, когда я услышал подобные слова из ваших уст, продолжение меня не порадовало, — он не сдержался и ввернул очередную шпильку.

Я поморщилась и махнула рукой. Меня не интересовали душевные терзания прежней Варвары!

— Закройте дверь, — я покосилась налево.

Двое лакеев топтались у входа в малую гостиную. Я не хотела, чтобы нас подслушали.

— Это недопустимо, — отозвался он жестко.

— Ради Бога! — я вскинула лицо и тряхнула волосами, и напрасно. Висок пронзила острая боль. — Вы уже нарушили все приличия, явившись в особняк в отсутствии всей моей родни. Так, будьте добры, нарушьте еще одно!

Лицо князя застыло каменной маской. С минуту он буравил меня своим прямым, острым взглядом. Потом хмыкнул и, чеканя шаг, сам подошел к дверям и захлопнул их прямо перед лицами лакеев.

— Ну? — он прищурился и скрестил руки на груди. — В чем вы намерены признаться?

— Я не намерена кричать через всю комнату.

Упрямство князя Хованского злило меня невероятно. Я вспыхивала и раздражалась за считанные секунды. Порой ему не нужно было ничего говорить и делать. Хватало и того, как именно он молчал.