Под ладонью я нащупала гладкую, шелковую обивку и лакированный бортик. Кажется, разместили меня на диване.

Когда слезы высохли, и с глаз спала пелена, я смогла, наконец, разглядеть лицо мужчины, говорившего со мной. Им оказался сухонький, пожилой доктор с пенсе, добродушным и седыми усами. Поверх туго накрахмаленного, белоснежного нагрудника рубашки угадывалась черная жилетка, а поверх он носил короткий, однобортный пиджак.

— Как вы себя чувствуете, Варвара Алексеевна? — спросил он и коснулся прохладной, сухой ладонью моего лба.

— Где я? — я повернула голову, пытаясь сфокусировать взгляд на расплывчатой фигуре, стоявшей у огромного французского окна слева от меня.

Но усилия оказались напрасными.

— В особняке Их Светлости, — ответил доктор, словно само собой разумеющееся. — Вас лошадь сбила...

— Лошадь? — переспросила я и наморщила лоб, пытаясь вспомнить.

Я следила за Сержем. Перебегала дорогу. Женщина кричала… Извозчик тоже кричал.

— Их Светлости?.. — тихо пробормотала я, ненавидя себя за эту слабость. — А фамилия?

— Князь Хованский к вашим услугам, Варвара Алексеевна, — раздался холодный, надменный голос, и я застонала.

Лучше бы я не приходила в себя.

Темнота и забытье казались раем по сравнению с обрушившейся на меня действительностью.

Я уперлась локтями в диван и кое-как подтянулась наверх, чтобы полусидеть на подушках. Послышались шаги, и вскоре позади доктора выросла высокая фигура моего жениха. Чтобы не смотреть на него, я мельком оглядела свое платье: испачканное, порванное, почему-то намокшее по подолу...

Я задрожала. Даже зубы клацнули несколько раз.

— Вы мерзнете? Я закрою окно, — сказал князь и отошел от дивана.

Сразу стало легче дышать.

— Георгий Александрович, я пойду, коли больше от меня ничего не нужно... рецепты на микстуры я тут выписал. А вам, барышня, показан полнейший покой в течение нескольких дней. Совсем вы себя не бережете... Два таких сильных ушиба один за другим. А здоровьечко-то у вас хрупкое совсем. Вам еще деток носить, подумайте об этом...

Бормотал доктор немного рассеянно, пока убирал в свой слегка потрепанный портфель странного вида приборы, которыми он меня рассматривал.

— Два ушиба? — напряженным голосом спросил мой жених.

Он так и стоял у окна, скрестив на груди руки.

— Два, два, — закивал доктор. — Что же вы, Варвара Алексеевна, — укорил он меня. — От предыдущего не оправились, а уже новый себе заработали… Вы берегите себя, голубушка, — и он так чудесно, доброжелательно мне улыбнулся, что у меня слезы невольно подступили к глазам.

Это был первый человек после Сони, от которого я услышала доброе слово за все время, что провела в этом теле и этом мире.

— Я провожу, — жених шагнул следом за доктором к дверям.