Кира Кирилловна была женщиной прагматичной, и потому, отбросив в сторону сантименты, мы обсуждали сугубо практичные вещи: размер моего приданого, мои драгоценности, сумму моего содержания, которую я должна буду получать от супруга, доли имущества, которые причитаются нашим будущим детям.

Когда тетушка коснулась темы детей, мне удалось сохранить бесстрастное, нейтральное выражение лица. Но внутри я чувствовала себя совсем иначе.

Ни о каких детях речи идти не могло.

Равно как и о супружеском долге.

И я не знаю, что думал об этом князь — разумеется, о таких вещах, тем более в присутствии Киры Кирилловны, мы не говорили — но я совершенно точно знала, что думаю сама.

Ложиться с ним в одну постель я не намерена.

Для начала было бы неплохо научиться ему доверять.

Наконец, дворецкий закрыл за князем Хованским дверь, и мы остались с тетушкой вдвоем. Мне предстояло провести в особняке последнюю ночь, вернее, те несколько часов, что от нее остались. Так странно. Эта мысль никак не желала укладываться в голове. Казалось, я совсем недавно очнулась в комнате княжны Разумовской...

— Идем, Варвара, — Кира Кирилловна положила теплую ладонь мне на плечо.

— Нужно подобрать тебе платье, раз пошить мы ничего не успели. Гардероб переберем позже, на первое время сгодятся твои старые наряды, нужно что-то строгое, но изысканное. Для молодой княгиня Хованской.

Поднимаясь следом за ней по лестнице, я вздрогнула.

Молодая княгиня Хованская.

Как чуждо это звучало. Словно речь шла совсем не обо мне.

Тетушка призвала на помощь свою камеристку и служанку, я — Соню, и впятером мы довольно быстро со всем управились, поделив мой обширный гардероб на несколько частей: что-то я возьму с собой, что-то останется в особняке, что-то отправится модистке на перешивку.

— Напрасно ты не хочешь уехать в Архангельское, как предлагает князь, — сказала Кира Кирилловна, с прищуром рассматривая юбку из плотной, шерстяной ткани, которую она держала в руках. — Вдали от Москвы переждать, пока схлынут слухи, было бы легче.

— Они не схлынут, — твердо отрезала я. — Пока я буду прятаться, свет, быть может, и притихнет. Но стоит мне показаться вновь, и толки пойдут с новой силой. Да и не понимаю я, почему князь и вы считаете, что после венчания все изменится, словно по щелчку.

— Георгий Александрович сможет тебя защитить, — уверенно отозвалась тетушка и отложила юбку в кучу одежды, которую предстояло перевезти в мой новый дом.

Мой новый дом.

— Боюсь, даже ему в одиночку не удастся выстоять против обер-полицмейстера и генерал-адъютант Альбединского, — хмыкнула я.

— Дай ему срок. Когда князь будет спокоен за тебя, он примет бой.

— Бой, который он сам начал, подписав приказ, — едко уточнила я и даже бровью не повела, заметив на лице Киры Кирилловны осуждение.