А я прикрыла глаза, от всей души желая ему провалиться сквозь все слои бетонных перекрытий на пути к земле. Избавиться от него, удалить, как больной зуб, прекратить этот кошмар! Пока получилось только невнятно пробормотать:

— Бесславно почивший.

— Не спеши хоронить, Ира, — спокойно посоветовал бывший, не отрывая взгляда от Анжика.

— Ты сказала, что я умер?

— А должна была — что? — поинтересовалась я, отворачиваясь от него и обозначая так приоритеты. Обняла Анжика и притянула к себе. На нервах слегка мутило, мысли прыгали. И она тоже — сжалась в моих руках маленьким комочком недоверия и непонимания.

Ну и с-сука ты, Маштаков! — скрипнула я зубами.

— Ты что — наврала, мам? А на слово друг другу верить?

Глазки пока сухие, а вот голосок подрагивает, в нем уже слезы. Но слушает, смотрит… верит пока. Или хочет верить.

— Ну-у… верить мне, наверное, все-таки можно, — почти задохнулась я своей виной и ненавистью заодно. Присела перед дочкой, заглянула в глаза — мои глаза, темно-темно-серые, и попыталась объяснить:

— Рассказывать совсем маленькой девочке о том, что ее папа ушел к другой тете, а твою маму, когда ты еще была в моем животе, просто бросил и забыл, было бы неправильно.

Это слишком сложно. Тогда ты не поверила бы, что так бывает — настолько жестоко и подло, такие вещи вообще трудно осознать и понять даже взрослым порядочным людям. Тогда так было проще, а потом, когда ты подросла бы, я рассказала бы тебе… обязательно.

— Когда, мам? Я уже взрослая, — отвернулась она и, даже не взглянув на отца, пошла к своей комнате. Тихо прикрыла за собой дверь. Ладони сжались в кулаки, ногти больно вонзились в кожу и я зашипела рассерженной гадюкой:

— Она пошла плакать.

Что там дальше по плану? Чего ты добивался своим приходом? Этого? Рассорить нас?

— Не страшно, — мучительно свел он брови, — слезы не самое страшное. Любить тебя она не перестанет. Выслушай меня, пожалуйста, Ира…

— Поздновато что-то объяснять и оправдываться, тебе не кажется? — ожидаемо замутило от давней и непроходящей обиды. Он просто ушел в один из наших обычных дней. Ушел безо всяких объяснений с одним чемоданчиком, как в командировку. Перед этим какое-то время было… что-то такое было — да.

Он был задумчив и рассеян. Но ко мне ласков и внимателен. Даже больше, чем обычно. Последний месяц беременности я спала отдельно и полусидя. Тогда мне было трудно, тяжело… плохо было. Анжик родилась крупным ребенком и вообще беременность проходила непросто. Я постоянно не высыпалась и плохо ела. Плохое самочувствие, состояние беспокойства, даже страха перед родами… чувство такое, будто я и не я вовсе, а неподъемная глыба, кадушка с квашней, ленивый, обожравшийся слон — опухшая, отечная.