Он помыл кофейные чашки – под ее насмешливым взглядом, протер кухонный стол и раковину.

– Пылесос в коридоре, – подсказала она.

– Наглостью ты прикрываешь смущение, – пояснил он. – И еще – радость. Радость от моего приезда, – продолжал хохмить Колобок.

– Это – да! – согласилась она. – Вот как ты догадался? Что радость моя огромна? Просто необъятна моя радость, думаю так!

В коридоре он долго надевал пальто, поправлял пижонистую кепочку и тщательно завязывал шарф.

– Значит, так, – лицо его было бледно и серьезно, – я ухожу. Чтобы вернуться. Завтра или через день. Двух дней тебе хватит?

– На что? – спросила она.

– На принятие решения. Я делаю тебе предложение. Второй раз в жизни и совершенно серьезно. Подумай! Всем обидам давно вышел срок. Амбиции тоже остались в молодости. А сейчас… Сейчас есть два одиноких и немолодых человека. Остро нуждающихся в близком плече и сочувствии. Имеющие огромный и непростой жизненный опыт за плечами. Горький опыт, надо сказать. Такие я сделал важные выводы, – назидательно проговорил он и поднял пухлый указательный палец.

– Я подумала, Дима. Однажды. Крепко тогда подумала и многое поняла. Так много поняла, что и вспоминать не хочется. Например, если человек предатель – это даже не надолго. Это – навсегда. И если человек трус, это тоже вряд ли временно. И если человек жлоб, подкаблучник и хам. Все это – навсегда, Дима. Невзирая на возраст и жизненные обстоятельства. И это мои важные выводы, Дима. И мой непростой жизненный опыт.

Он стоял, опустив голову в смешной клоунской кепке.

– Там, на подоконнике на кухне, лежит моя визитка. Если, ну, вдруг… – тихо сказал он.

– Если. Вдруг. Непременно.

Он шагнул за порог, и она закрыла за ним дверь. С облегчением, надо сказать, закрыла.

И даже пошла на кухню и, сварив новую чашку кофе, с удовольствием доела устрицы в винном соусе, мидии в лимонном и паштет из прованской утки.

А правда здорово вкусно! Просто потрясающе вкусно! И как она вчера этого не заметила?

Да! Димину визитку – ого, какая должность! Профессор, елки-палки! – она повертела в руках и… с легкостью выбросила в помойное ведро – порванную на мелкие кусочки: летите, голуби!

Странно, но после того чудного и нелепого Нового года ей стало немного легче. Объяснений этому она не находила, да и не искала. Отпустило чуть-чуть – и слава богу!

К весне все же решила сделать ремонт. Неохота, а надо. Уборка, даже генеральная, плодов уже не приносила – слишком все трухляво, изношено, старо. И обои, и потолки, и плитка. Вспоминала, в каком году родители делали в последний раз ремонт: да, после того как посадили маминого братца Мишу. Сто лет назад.

Ремонт начали шустрые и бойкие молдаване, сверкающие золотыми или железными зубами – в зависимости от материального статуса.