Позвонили Никошке – он собрался в один день.

На кладбище Ольга сказала:

– Вот теперь мы с тобой си`роты, Никошка. Абсолютные и окончательные. Никого у нас не осталось – ты да я, вот и все Луконины. А сколько нас было!

Николай снял очки, вытер мокрые от слез и ветра глаза и обнял сестру.

– Ты и я – это не так мало. Все же семья. Какая-никакая.

– Два «я», Никош. А семья – это семь я.

– Ну, что есть, – вздохнул он.

И, обнявшись, они медленно пошли с кладбища прочь.

Ольга никак не могла привыкнуть к тому, что ей уже не надо спешить домой. Никогда! Первое время она смотрела на часы и проверяла, не разряжен ли мобильный. Нет, нет, не разряжен. И торопиться некуда.

Теперь она задерживалась на работе допоздна. Нехотя вставала со стула и медленно брела по бесконечным останкинским коридорам.

Парковка, обычно загруженная до предела, в это время была почти пуста. Одинокий голубой «пежик» терпеливо ждал неторопливую ныне хозяйку.

Она медленно ехала по освещенному городу, удивляясь вечерней загруженности центральных бульваров и улиц.

Дома, открыв входную дверь, она по привычке прислушивалась к звукам квартиры.

Было тихо. Только машины шуршали шинами, проезжая по Гоголевскому.

Она распахивала двери и включала свет во всех комнатах.

Открывала холодильник и вспоминала, что опять забыла заехать в магазин. Но всегда отыскивалось какое-нибудь подсохшее печенье, засахаренное варенье на дне банки, полупустая баночка «Виолы» и чай в цветастой жестянке.

Она пила чай, выскребала ложкой остатки сыра и варенья и смотрела на темную улицу.

Впрочем, темной теперь она не была – фонари горели ярко и красиво подсвечивались фасады домов. Старый центр – лицо города. Денег на «лицо» не жалели.

Сидела она все в том же отцовском кресле. И ловила себя на том, что сидит так же, как мать: подавшись корпусом чуть вперед и положив локти на край стола.

Засыпала она теперь только со снотворным – абсолютно отцовское «наследство». Он, как говорила Елена, пользовал вредоносные таблетки лет с сорока.

Да и со снотворным засыпала не сразу, только под утро.

Новый год шумно отметили на работе – деваться некуда и объяснять неохота. Ушла, правда, быстро. Точнее – сбежала.

Тридцать первого решила не вылезать из кровати – пошло все к чертям!

Надоело «брать» себя в руки. Надоело держаться.

Хочется согнуться, сгорбиться, втянуть голову в опавшие плечи и… Спрятаться от всех, что ли?

Ночнушку не снимала, волосы не расчесывала. Стакан чаю выпила в постели. Полистала журнал – боже, какую же пишут чушь! И еще получают за это деньги!

Громко зевнула и приготовилась уснуть.

Подумала: «Как же я устала! Даже в той, прежней, полной забот и хлопот, жизни, никогда я не чувствовала себя такой разбитой, расквашенной и опустошенной».