Короче, славный получился паренек! Бабуленька с дедуленькой от души постарались!

Ольга молчала – что тут скажешь? Задать вопрос: а где же была ты, мать? Глупо и непродуктивно.

Прошли на кухню выпить чаю. Тут, при свете дня, Ольга увидела, как Эля ужасно выглядит. Худющая, почерневшая, под глазами темные круги.

– Ты в порядке? – с тревогой спросила она.

Они давно уже были на «ты».

– Я – отлично, – усмехнулась Эля. – Просто за-ме-ча-тель-но! Папе Яше на все, как всегда, наплевать. Теперь он собирает значки – марки заброшены. Своя жизнь и свои интересы. А чтобы не расстраиваться, ночует на родительской даче. И я вовсе не уверена, что один! – и Эля хрипло рассмеялась.

Ольга тогда подумала: переживает за Эдика, все понятно.

Эля много курила и пару раз выходила из кухни – Ольга слышала, как там, в глубине квартиры, мать и сын разговаривают на повышенных тонах.

Она быстро собралась домой – не до посиделок ни ей, ни Эле.

У двери чмокнула Элю в щеку:

– Ну, держись! У всех у нас, знаешь ли…

И глянула на Ольгу такими глазами, что у той захолонуло сердце.

Она обняла Элю за плечи и вдруг подумала – щуплая, как подросток. Или – старушка? Острые, вздрагивающие плечи, совсем высохшие руки, седые волосы.

Эля. Родная до боли. Не друг – давно родня. Иногда – странная и непонятная. Но – всегда рядом, всегда поможет в беде, никогда ни от чего не откажется. Вывернется наизнанку – для своих, для близких.

Красавица и умница. Ловкая, расторопная, отзывчивая.

И, кажется, очень несчастливая. Словно прожившая не свою жизнь. Об этом Ольга задумалась в первый раз.

А вот Элю она увидела тогда в последний. Точнее, следующая встреча была на кладбище. На Элиных похоронах. Всего через три недели.

Обширный инфаркт. Совсем не женская болезнь. Редкий, почти нестандартный медицинский случай.

Впрочем, и сама Эля была редкий и нестандартный случай.

Только заметил ли это кто-нибудь? Вряд ли.

Яков, постаревший разом на тридцать лет, был совершенно растерян. Словно не ожидал от жены такой вот подлянки.

Ушла, бросила. Как он теперь? Все и всегда решала она, Эля.

Всю жизнь он прожил за ее спиной – хрупкой, но самой надежной.

Жил, как у Христа за пазухой – работал вполноги, увлекался чем попало. Словно дитя – ни забот, ни быта.

А тут… От растерянности и обиды он плакал.

Ольга подумала: не от горя – от страха. Страха за себя и свою жизнь.

Про Эдика и говорить нечего – напился уже на кладбище, не дожидаясь поминок. Хрюкал, как свинья. Точнее, как боров. На его плече висела непотребная девица в короткой кожаной юбке и ажурных колготках.

Елена. Елена горевала так горько, так глубоко, словно только что осознала, КЕМ была для нее Эля.

А ведь подругой ее не считала – или не хотела считать. Слишком разные, слишком.