Ему иногда хотелось сказать, что с ним можно не церемониться, но не находил сил признаться в этом и наслаждался её чуткой заботой о его душевном благополучии.

Вот и сейчас, выехав из столицы, зная, что впереди трудная дорога, что в княжестве его встретят насупленные лица и злые взгляды, он был счастлив, как никогда. Она едет с ним, улыбается, даже смеётся, видя, как он красуется перед нею на коне — так отчего же не потешить её душеньку? Он готов скакать козликом или ластиться котиком, если ей будет весело от этого!

А Злате и правда хотелось смеяться. Она видела, что воины раскрыли рты от удивления, следя за выкрутасами своего генерала, а Имрус знай себе коня по-всякому направляет, чтобы поразить её, да ещё детей использует, чтобы всем вместе заслужить Златино одобрение.

Это было так трогательно и вызывало жгучее тепло в груди, немного затрудняющее дыхание. Захотелось на всю жизнь запомнить этот момент. Яркое зимнее солнце, наваленные сугробы вдоль расчищенной дороги, украшенная кристаллами с энергией Дурында, мягко ставящая лапы одну за другой, сыплющие шутками воины и ни на кого, кроме неё, не обращающий внимание Имрус со счастливыми детьми. Злата всхлипнула и вытерла побежавшие слёзы. Встревоженный генерал приблизился к ней, но она улыбалась и продолжала промокать глаза.

— Сама не понимаю — ведь всё хорошо, а я плачу, — посетовала она, — не волнуйтесь, наверное, перенервничала. Столько всего с нами случилось, а остановиться, обдумать, пережить всё не хватало времени. Вот теперь и… — она неловко развела руками, успокаивая сыновей и мужчину. И уж совсем не ожидала, что он быстро вернёт на сидение экипажа Каджи, а сам ловко наклонится, обхватит под мышки, вытянет её и усадит перед собою.

— Ах, — только и успела воскликнуть. А он пристроил её поудобнее и приотстал от каравана. Обнял, будто укрыл от всего мира, и велел:

— Зачем, — Злата в удивлении шмыгнула носом.

— Каждую слезинку сочту и буду знать, сколько морских жемчужин покупать вам на бусы.

— Вы с ума сошли, — буркнула она, — не надейтесь, что я вам тут столько нарыдаю! Вот ещё немножко — и довольно.

— Я бы губами собрал всю соль ваших чувств, но вы вновь будете фырчать на меня, так что дайте я своим платком вытру вам глазки.

— Свой-свой, да дайте же мне поухаживать за вами, а то сейчас как сверну в лесок и утащу под бочок, как в ваших сказках.

— Вы специально, да? Что вы меня пугаете?

— Я вас обожаю! Не рвите мне сердце своими слезами, — без всяких шуток признался он, и Злата вновь потянулась к груди. Жгло. Его костёр, его страсть добрались до неё и заставляли застывшее сердце биться сильнее.

— Что, Злата? Что, моя любая? Болит где?

— Да, нет, не пойму. Больно и хорошо.