Молодой интерн повёл меня по белым коридорам до «холодильника».

– Мы уже вскрыли. Три пулевых огнестрельных отверстия. Все навылет. Одно летальное через сердце.

Он выдвинул «холодильник». Отец лежал бледный. Его волевые черты лица заострились, но природная мужская красота всё же была с ним.

– Я вас оставлю, – интерн удалился.

Грудь отца пересекали швы от вскрытия. Он потерял много крови, но умер мгновенно. Три тёмных отверстия с опалёнными краями от пуль чернели на мощной груди. Я прикоснулась к одному из ранений и обвела по краю, а потом дотронулась до его щеки. Кожа уже была прохладной.

– Папа, я должна попросить у тебя прощения, – я шептала, как будто он мог меня услышать, хотя бы в последний раз. – Меня не было рядом. Я не смогла тебя спасти. Прости меня, папа.

Я поцеловала его в щёку, ещё раз прикоснулась к груди, где ещё недавно билось родное сердце. Я задвинула каталку и вышла. Я всё ещё не могла плакать. Интерн был удивлён, что я так быстро.

– Мне нужно подписать бумаги и определить, когда забрать тело отца.

Он поспешно затараторил:

– О, нет, только подписать. Всё уже оплачено. Его друзья приезжали, сказали, что всё подготовят к послезавтра и заберут. Просили подготовить тело к десяти утра.

Друзья, значит. Я не знала папиных друзей. И были ли они у него…

Мы вернулись в ординаторскую. Я подписала бумаги, оделась и ушла. У выхода всё ещё стояли машины и мужчины. Один из них отделился от толпы и твёрдой походкой направился ко мне.

– А разве не похожа?

– Похожа. Садись в машину.

– Нужно утрясти кое-какие дела твоего отца.

– Я ничего не знаю о делах отца.

Мужик не собирался отступать, так что пришлось проехаться. Мы кружили по городу, меняли машины и водителей. Я быстро потеряла интерес к происходящему и в промежутках проваливалась в сон после ночной смены и шока.

– Приехали, вылезай.

Я часто заморгала, пытаясь отогнать сон, и спустила ногу, осматриваясь по сторонам. Мы заехали в закрытый двор, судя по всему где-то в центре города с историческими постройками. Въезд во двор был не просто перекрыт шлагбаумом, а полностью закрыт железными воротами. Для меня открыли металлическую дверь в здание, похоже, бронированную.

– Проходи, дочка Сталина.

Сразу за дверью начиналась узкая лестница, а за ней балкон. Ночной клуб. Днём это мрачное зрелище. Черная сцена, оплетённая проводами, неподвижный зеркальный шар, которому нечего отражать, пустые софиты, чёрные столы и стулья. Мы прошли по коридору, где начинались приватные комнаты. Мой сопровождающий вошёл в комнату и прикрыл дверь. Я слышала короткий разговор, но слов разобрать не могла. Он вернулся и открыл передо мной дверь.