У журналиста же на голове сероватая шляпа, похожая на те, которые носил Хамфри Богарт в своих фильмах. Правда, журналист в этой шляпе совсем не похож на Хамфри Богарта: он выглядит как ребенок, ограбивший гардероб родителя. Со временем он поймет, что, как ни старайся, шляпы ему не носить. И дело даже не в том, что их сдувает в самый неподходящий момент или что из-за них чешется голова. Он просто забывает их где-нибудь в ресторане, а потом возвращается в одиннадцать часов утра, привычно стучится в двери и спрашивает: а не находил ли кто-нибудь мою шляпу? Однажды, уже очень скоро, журналист откажется от шляп и купит вместо них черный кожаный пиджак.

Итак, журналист с автором обедают, а потом журнал «Спейс Вояджер» публикует интервью и фотографию писателя, осматривающего полки в книжном магазине «Запретная планета». Но не это главное. За обедом они оба понимают, что им весело да и ход мыслей друг друга им нравится.

Этим автором был Терри Пратчетт, а журналистом был я. Минуло двадцать лет с тех пор, как я забыл в ресторане шляпу, и пятнадцать — с тех пор, как Терри открыл в себе Автора Бестселлеров с Настоящей Шляпой Писателя.

Мы не так часто встречаемся в последнее время, так как живем на разных континентах, а когда все-таки оказываемся на одном, то только и делаем, что подписываем книги читателям. В последний раз мы сидели в суши-баре в Миннеаполисе после очередной автограф-сессии. В тот вечер была акция «ешь, сколько влезет»: суши клали на маленькие лодочки и отправляли плыть к посетителям. Через некоторое время повар, очевидно, понял, что мы бессовестно злоупотребляем акцией, сделал нам что-то типа Падающей башни из желтохвостов и заявил, что идет домой.

С тех пор не изменилось ничего, кроме, пожалуй, всего.

Еще в 1985 году я понял: Терри очень много всего знает. Такой головой, как у него, могли похвастаться только люди, которые задают вопросы, слушают и читают. Он хорошо ориентировался в рамках своего жанра да и за его пределами знал достаточно, чтобы оставаться интересным собеседником.

Он был дико эрудированным.

И он умел веселиться. При этом он был из тех авторов, которым больше всего нравилось Писать. Удовольствие ему приносило не Написанное и не то, что он Был Писателем, а сам процесс придумывания текста. Когда мы познакомились, он работал пресс-атташе в Центральном совете по производству электроэнергии. Каждый вечер он садился и писал по четыреста слов — только так он мог одновременно быть писателем и ходить днем на настоящую работу. Спустя год он завершил роман, но у него оставалось еще сто слов из обычных четырехсот. Тогда он взял новый лист, вставил его в печатную машинку и написал сто слов следующей книги.