Это было священное место: здесь лежали два камня предков, родившиеся еще во Время Снов, лежали нетронутые с самого Начала. Срок ритуального бродяжничества для Джонни Две-Кости подходил к концу. Его щеки и грудь были покрыты пятнами красной охры, и он пел древнюю песню, своего рода стихотворную карту этих холмов, и своим копьем он рисовал узоры в пыли.

Он не ел два дня. Он не спал. Скоро он впадет в транс и станет единым целым с Пустыней и сможет общаться со своими предками.

Он моргнул. И удивленно осмотрелся.

— Кто это сказал? — спросил Джонни Две-Кости.

Джонни задумчиво почесался.

— Я так понимаю, ты из моих предков, приятель?

— Только если ты из моих предков, — продолжал Джонни Две-Кости, — чего это ты говоришь, как какой-нибудь пидор из Мельбурна?

— Эй! Ау? — сказал Джонни Две-Кости.

Он сидел на песке, и ждал, и ждал, но так и не ответил.

Азирафель уже двинулся дальше.

Он взвесил на руке нож и одним искусным движением отрезал голову черному петуху. Кровь хлынула ему на правую ладонь.

— Лоа правят мной, — нараспев начал он. — Приди ко мне, Большой-Хороший-Ангел.

— Ты мой Большой-Хороший-Ангел? — спросил он себя.

Ситроэн увидел, как его рука тянется к петуху.

— Гаити, — ответил он.

И в голове Ситроэна де Шевó остался только он сам.

Еще некоторое время он смотрел в пустоту, а потом потянулся к мешку и достал бутылку «Чивас». Есть по меньшей мере два способа превратить человека в зомби. Он собирался использовать простейший.

На пляжах бушевал прибой. Пальмы содрогались.

Зажегся свет. Евангелический хор «Прямая линия» из Небраски затянул «Он аппарат исправит моей души больной» и почти заглушил завывание ветра.

Несмотря на то что в стихах не было рифмы, да и, как правило, особого смысла, а также на то, что Марвин, не отличавшийся музыкальными способностями, воровал мелодии из старых песенок в стиле кантри, было распродано уже больше четырех миллионов записей «Дружище Иисуса».

Марвин начинал именно как певец в стиле кантри и исполнял старые песни Конуэя Твитти и Джонни Кэша.

Его концерты передавали в прямом эфире из тюрьмы Сен-Квентин, но потом активисты-правозащитники подвели его под статью о жестоком обращении с заключенными.

И тогда Марвин обрел веру. Не ту тихую, личную веру, которая требует совершать добрые дела и вести праведную жизнь, и даже не ту, которая требует надеть темный костюм и звонить в двери незнакомым людям, а ту, которая требует завести собственный телеканал и заставлять других людей присылать тебе деньги.

Мир гораздо сложнее, чем считает большинство его обитателей. Многие не верили, к примеру, что Марвин был истинно верующим, потому что он делал на этом столько денег. Они заблуждались.