— Это что такое значит, что у вас нет пирогов с мясом и почками? — спрашивал у стойки потерпевший афронт Скунс.

— Мне казалось, что у нас они есть, но, видимо, кончились, — ответила официантка.

— Забавно, что мы наконец собрались все вместе, — сказала Красная.

— Ну, сам знаешь. Когда тысячи лет год за годом ждешь одного главного дня, и он наконец наступает. Это как ждать Рождества. Или дня рождения.

— У нас нет дня рождения.

— Я же не говорила, что есть. Я сказала, на что это похоже.

(— Если честно, — призналась официантка, — у нас, похоже, вообще все закончилось.

— С анчоусами? — мрачно спросил Скунс. Никто из их компании терпеть не мог анчоусы. Или оливки.

— Да, дорогуша. С анчоусами и оливками. Возьмете?

Скунс печально покачал головой. Когда он вернулся в игру, в желудке у него урчало. Большой Тед легко выходил из себя, когда хотел есть, а когда Большой Тед выходил из себя, доставалось всем.)

На мониторе появилась новая тема. Теперь вопросы делились на такие категории: «Поп-музыка», «События в мире», «Голод» и «Война». Байкеры, по всей видимости, имели существенно меньшее представление о голоде, который вызвал недород картофеля в Ирландии в 1846 году, недород всего в Англии в 1315 году, и недород травки в Сан-Франциско в 1969 году, чем о Войне, но игрок неизменно зарабатывал высшие очки под аккомпанемент жужжания, бряцания и звона, с которым машина время от времени срыгивала фунтовые монеты в поддон.

— Переменчивая здесь, на юге, погода, — сказала Красная.

Черный, прищурясь, поглядел на сгущающиеся тучи.

— А мне нравится. Вот-вот будет буря.

Красная посмотрела на ногти.

— Это хорошо. Без хорошей бури совсем не то. Не знаешь, далеко нам ехать?

Черный пожал плечами.

— Я почему-то думала, дальше. Столько ждать, а ехать всего пару сотен миль.

— Не важно, сколько ехать, — сказал Черный. — Важно прибыть на место.

Снаружи послышался рев. Такой рев издает мотоцикл, когда у него не работает выхлоп, не отрегулирован мотор и течет карбюратор. Даже не нужно было видеть этот мотоцикл, чтобы представить себе клубы черного дыма, которыми он окутывался на ходу, пятна масла, расплывающиеся на асфальте, и хвост из болтов, винтиков и прочих мелких деталей, усеивавших дорогу позади.

Черный подошел к стойке.

— Четыре чая, пожалуйста, — сказал он. — Три с молоком, один без.

Дверь открылась. Вошел молодой человек, затянутый в пыльно-белую кожу, и в порыве ветра следом за ним полетели пустые пакетики из-под чипсов, рваные газеты и обертки со следами мороженого. Они радостно и беззаботно, словно дети, пустились в пляс у его ног, а потом упали в изнеможении.

— Так вас четверо, дорогуша? — спросила женщина за стойкой.