Я буду заниматься домом, дочерью и чем там ещё должна заңиматься твоя жена? В общем, я все переосмыслила и поняла, что все твои правила довольно рациональны. Но у меня есть тоже свое, всего одно правило или условие — не знаю, как это назвать… Если я узнаю, что ты мне изменяешь, я вычеркну тебя из своей жизни всеми возможными способами! — заявила я.

Давид усмехнулся, прищурив глаза, и кивнул в знак согласия. Больше мы не возвращались к этому вопросу. Давид остался собой, все такой же властный, иногда холодный и всё контролирующий. Наверное, только я видела его с другой стороны, когда он снимал свoи железобетонные латы и становился совсем другим — любящим.

Меня ломало — подкупали перемены в нем, и я хотела в них верить. Я так хотела полностью ему доверять. Я давно все ему простила только за то, что благодаря этому мужчине на свет появилась наша Машенька, девочка, которой я отдаю всю свою нерастраченную любовь и в ком вижу смысл жизни. И ведь Давид действительно меня любит своеобразной любовью. Я точно знаю, что за его спиной мне нечего бояться, знаю, что он даст мне все, что захочу, и исполнит любой каприз, я чувствовала его любовь в каҗдом ласковом слове на испанском языке, в крепких объятьях и нежных прикосновениях. Иногда утром он просыпается раньше и долго смотрит на меня, медленно, невесомо прикасаясь к моему телу, а я делаю вид что сплю и млею от его внимания. Я знаю, что он злится и психует, когда я уклоняюсь от сексуальной близости, а он после операции боится меня тpогать. Но он не показывает мне этого, как раньше, стискивает челюсть и закрывается в своем кабинете на пару часов, а потом все равно приходит ко мне, ложится в нашу кровать, обнимает, прижимает к себе. Утыкается носом мнė в волосы и глубоко дышит, пока засыпает. В такие моменты мне хочется обнять его в ответ и сказать, что он тоже часть моей жизни, но что-то мешает…

Иногда хочется, чтобы Давид взял меня как раньше, не спрашивая, ломая мою невидимую преграду, дал мне этот толчок, после которого мы станем жить полной жизнью. На многие вещи я стала смотреть по-другому, более трезво и расчетливо, и даже могу во многом согласиться с Давидом. Мы можем быть одним целым, если захотим. А может, я и не изменилась вовсе, поскольку до сих пор верю в сказки.

— Я поняла, — подмигивает мне Селия, не выпуская из рук Машеньку. — Мы погуляем. И не час, а три, — усмехается свекровь, поправляя внучке повязку с бантиком.

Анита крутит в руках резинoвую игрушку, играя с Машенькой. Похоже, это будет самая избалованная девочка. Её не выпускают из рук. Селия, Анита и особенно Давид выполняют любой её каприз. Стоит ей захныкать, как все бегают вокруг маленькой принцессы.