Прошу его не волноваться, надеть чистую пижаму и залезть в мою постель, а я пока сменю его белье и отнесу мокрое в стиральную машину – никто и не догадается.

– Мама, я не хочу, чтобы кто-то узнал!

Он имеет в виду Салли, которая спит на диване в гостиной.

– Ужасно. Не могу спать. Все время думаю об этой бедной женщине… Скорей бы вернуться в больницу!

– Ты правильно сделала, что приехала! Мальчикам важно тебя повидать – хоть ненадолго.

– Да, – соглашаюсь я, а сама никакой правильности не ощущаю.

Разрываюсь между сыновьями и Адамом.

Делаю чай, сажусь рядом с Салли на диване. Отопление выключено, в комнате холодно, и Салли заворачивает нас обеих в свое одеяло.

– Послушай, я пришла к решению, которое тебе будет тяжело принять, Салли… – начинаю я, не глядя ей в глаза. – Я сидела рядом с Адамом в больнице и думала… Когда он поправится, когда его отпустят домой, я все ему расскажу.

– Нет, пожалуйста, не разубеждай! – Я нахожу под одеялом ее руку и крепко сжимаю.

– Бет, ведь мы поклялись… Столько лет прошло. Столько лет…

– Мы зря поклялись, Салли. Я всегда подозревала. А сейчас поняла отчетливо. Боже мой! Я чуть не потеряла Адама – причем, кажется, по собственной вине. Знаю, ты так не думаешь, Салли. Прости, но я не прошу твоего совета. Я все решила. Это моя семья, выбор за мной. Когда Адам вернется домой и немного окрепнет, я ему расскажу всю правду.

Ребенок родился быстро. Девочка. Совсем крошечная. На секунду или даже две мне показалось, что она дышит, но я тут же подумала – нет, исключено. Слишком рано. Она слишком мала. Невозможно!

Понимаю, что из ванной не раздается ни звука, и бегу туда. Кэрол сидит на полу и прижимает к животу аккуратный сверток. Словно девочка с любимой куклой. Стоит полная тишина. Ребенок синий. Ни дыхания. Ни движения.

Я смотрю и смотрю на детские губки в надежде, что они снова зашевелятся, но ничего не происходит. Что меня мучает больше всего – я не перепроверила: не померила пульс, не попробовала сделать искусственное дыхание – ничего не предприняла.

– Кажется, я случайно зажала ей рот… Кажется, я ее убила… – глядя на меня не мигая, говорит Кэрол.

– Не говори глупостей! Даже не думай! Ты не виновата!

Мир останавливается. Я словно оказываюсь под водой. Я русалка. Я вижу, но не способна слышать.

Вижу, как Кэрол обнимает ребенка – синего и совершенно безжизненного, – прижимает к себе, нежно баюкает, вижу, как Салли сидит на лестнице, опустив голову.

Хуже всего – лицо Кэрол, почерневшее от не поддающегося описанию горя.

В ту самую секунду, когда я всматривалась в ее новое лицо, моя прежняя жизнь закончилась и началась новая.