– Ну что, все готовы?

Режиссер Энди устраивается на стуле, подмигивает мне, указывает на Стеллу и незаметно для нее строит гримасу. Энди талантище и хорошо знает свое дело, а Круэлла пытается распоряжаться, лезет не только с редактурой (на что имеет полное право), а еще диктует кадры (что вообще не ее забота). Однако она платит, поэтому Энди только поскрипывает зубами втихомолку. Бюджет «Откровенного разговора» маленький, снимать надо с первых дублей, поэтому Энди бережет время и со Стеллой не связывается.

Ведет программу Эдриэнн – она опытная и приятная, вела дневные передачи на главных каналах, потом по неизвестным причинам попала в немилость. Ходили слухи об употреблении наркотиков и неслужебных отношениях с сотрудником канала «Ай-Ти-Ви», точных причин никто не знает. Эдриэнн какое-то время посидела без работы, затем ее агент намекнул, что она согласна сниматься и на кабельном телевидении, и в корпоративных видеопроектах, и вообще где предложат. Для «Откровенного разговора» она просто находка. Сам концепт противен ей так же, как и мне, но тоже нужны деньги, поэтому Эдриэнн неприязни не показывает. Особенно перед включенной камерой.

Ведущая радушно улыбается гостям – те и не подозревают, что у нее в ухе гарнитура, и Стелла за перегородкой нажимает на кнопку и диктует в микрофон ход беседы.

– Начни со счастливого воссоединения Луизы с Шейлой. Затем травля. Потом хорошенько развей тему с Дэвидом. Пусть они его по очереди пропесочат!

У Стеллы дурацкая привычка наклоняться к микрофону, Эдриэнн убавляет громкость на аппаратике, прикрепленном на поясе сзади.

– Ну, готовы? – торопит Стелла.

– Камеры на площадке готовы? – спрашивает Энди и отдает последние распоряжения четырем операторам.

Ассистент начинает обратный отсчет:

Я пристально смотрю на красные лампочки мониторов, пытаюсь сосредоточиться на работе, не представлять себе лицо Кэрол, ее больные глаза.

Три свечи. Картина Уистлера.

Я шире раскрываю глаза, чтобы сосредоточиться на настоящем моменте, не отвожу взгляда от мониторов – тщетно. Мысленные перемещения во времени я теперь не контролирую. Сцены из прошлого вторгаются в реальность.

Глаза режет от напряжения, я зажмуриваюсь и снова оказываюсь в школе. Замкнутое пространство – меньше аппаратной. Исповедальня в школьной часовне – деревянная кабинка, где пахнет мастикой и воском горящих свечей.

Каждую неделю перед службой нам полагалось исповедоваться. Поначалу процесс меня забавлял, я выдумывала себе грехи. Потом, на четвертом году, наша жизнь перевернулась.