У меня похожее ощущение: вот мой мирок – спокойный, безопасный, хорошо знакомый, и вот – неизвестность.

Интересно, как скоро нас разоблачат? Будет ли шанс признаться самим?

Представляю полицейский участок, я даю показания… Каково это – рассказывать обо всем посторонним? Наверное, сразу же выдвинут обвинения. Будет суд.

Адам старается как может. Белое бургундское вино в три раза дороже обычного остужается в ведерке со льдом. Чтобы занять день, я приготовила праздничный ужин. Будто последняя трапеза… Неужели это наш последний семейный ужин?

Мама приедет помочь в мое отсутствие – это хорошо, но я за нее волнуюсь. Сейчас такое начнется…

Адам считает, что надо немедленно ей рассказать, независимо от того, когда мы пойдем в полицию. Тут я совершенно не согласна. Мама не переживет потрясения. Да, виноваты мы, однако она наверняка будет винить себя. Она найдет способ взвалить груз на свои плечи, и мне будет невыносимо видеть ее страдания. Не сейчас. Сначала моя очередь расплачиваться.

Мэтью спокоен и рассудителен, расписал по полочкам план завтрашних действий. Если территорию уже раскапывают и есть реальный риск, что могила вот-вот обнаружится, то в полицию следует отправиться сразу после праздника. Мэтью подробно объяснил, что именно будет происходить в участке. Сколько займет судебно-медицинская экспертиза (без нее прокуратура не выдвинет обвинений). Кстати, Мэтью уверен, что обвинений нам не предъявят. От останков наверняка практически ничего не осталось – для экспертизы недостаточно. Тест на ДНК еще можно сделать, а вот определить, сколько недель было младенцу, вряд ли. Как и пол ребенка. Мэтью проконсультировался со знающими людьми.

Если в ближайшее время захоронению ничего не грозит, в силу вступает план «Б»: мы возвращаемся домой и думаем, что делать дальше. Лично я больше всего боюсь и всячески пытаюсь избежать того, чтобы французская полиция явилась к Кэрол.

Еще ужасно не хочется шумихи по телевизору и в газетах, хотя сама я еду в школу с оператором – парадокс. Однако это лучший путь получить доступ на территорию монастыря и увидеть планы строительных работ. Надеюсь на вековые деревья – они принадлежат к заповеднику, там точно ничего не будут строить. Я несколько раз звонила в монастырь в надежде выведать подробности, однако они отвечают размыто: планы строительства будут вывешены на стендах, приезжайте, снимайте.

Тем временем меня мучают картины из прошлого. Каждый раз сжимается сердце. Ванная комната. Кровь. Ракушки.

Ужасная сцена снова и снова проигрывается в голове, и я невольно вспоминаю рождение наших мальчишек. С Сэмом – шестнадцать часов схваток, а затем экстренное кесарево сечение.