«Где Арзамасцев?! — встревожился капитан, когда первые пули отбили дробь на валуне слева от него. Гитлеровцы наконец поняли, что свет фар — это что-то вроде психической атаки. — Странно: я не слышал его автомата».

— Арзамасцев! — крикнул он. — Отходи!

— Отошел, — спокойно ответил ефрейтор откуда-то из-за спины. Андрей на мгновение оглянулся и увидел, что Кирилл засел чуть правее их укрытия, в каменистой выбоине.

Боец помоложе, залегший слева, ближе к машине, упорно отбивался от тех нескольких немцев, что уже обошли горящий грузовик.

— Что, Богу молишься?! Вступай в бой! Эй, автоматчик, отходи! Потом прикроешь. Да прихвати того парня, пока не выстрелял все магазины.

Самому Беркуту пришлось отступать по обочине, перебегая от валуна к валуну, потому что вся дорога уже простреливалась немцами, засевшими за их изрешеченной машиной. Вслед за ним, с пулеметной колодкой в руках, по-рачьи, на четвереньках, пятился его второй номер, кавказец.

— Что, капитан, нахрапа лезут? — вдруг остановил Андрея будничный, с ленцой голос Мальчевского, устроившегося за небольшой скалой, уже на подступах к гряде.

— Но причесал ты их там здорово.

— Сколько вас здесь, окопников?

— Это же почти полк! Какого черта отмалчиваетесь?

— Не хотели мешать. Обидитесь. Да и тех, что от плавней поджимали, пришлось попридержать. Вы, капитан, тоже притихните на время. Отойдите чуть дальше, на гребень, что у ворот, и притихните. Пусть расхрабрятся.

— Пожалуй, ты прав. А где тот, что прикрывал тебя? — спросил Андрей упавшего почти рядом с ним и Мальчевским Арзамасцева.

— Да вон он. Лежит. Скосили, по-моему.

— Ну-ка достань его.

— Что значит «достань»?

— Я сказал: вернись и выясни, что с ним. Если ранен, тащи сюда. Убит — возьми оставшиеся патроны…

— Чтобы потом меня самого «доставали»? Черта. Пусть уж он полежит, коль суждено. А я еще побегаю.

— Ну ты, — передернул затвор автомата Мальчевский, — дармоед в обмотках! Не расслышал приказ командира?!

— Фельдмаршал Манштейн. Еще раз огрызнешься, лично лычку сорву.

— Прекратить, — спокойно остановил его Беркут.

Капитан понимал, что открытое неповиновение, которое нагло демонстрировал Арзамасцев, пресечь он уже не сможет. По крайней мере сейчас. А вернувшись в каменоломни, мог только расстрелять его перед строем. В той обстановке, в которой они оказались, другого выхода у него не было. Но прибегать к крайностям Беркуту не хотелось. Поэтому не стал ни настаивать на выполнении приказа, ни угрожать ефрейтору.

Отложив пулемет, он броском проскочил дорогу, скатился по склону в заснеженную ложбину, ощущая при этом, как десятки невидимых камней впиваются ему в тело, пронизывая шинель. И пополз к лежащему бойцу.

Немцы пока не стреляли.