– За что? Я не уберег Небесный Опал!

– Ты передал его тому, кому я и сама бы отдала его. Ты сохранил его, когда было опасно.

– Ты всегда называла моей заслугой то, что я делал случайно… Я хуже, чем ты думаешь!

– Не бывает таких случайностей, – тихо рассмеялась она. – Я видела тебя настоящим. Все остальные ошибались! И я молю всех богов, чтобы однажды ты встретил ту, в глазах которой ты тоже отразишься настоящим. Она будет любить тебя так, как ты заслуживаешь, а ты позволь ей это – ради меня.

– Какое «позволь», какая «другая», Филь? Я умираю! Для меня не будет завтрашнего дня, для меня даже сегодня не закончится! Посмотри, во что я превратился!

– Во что можешь превратиться, – возразила она.

 – Я остановлю это.

– Это нельзя остановить!

– Можно. Моей магии осталось много – я была жрицей, помнишь? И я была сильной. Мне больше не нужна магия, я хочу отдать ее тебе. Я верну тебя, но только в этот раз. Больше меня не будет – и помощи тоже не будет, поэтому внимательно следи за тем, кого ты впускаешь в свою душу, и будь осторожен с кровью демонов. Тебя ждет великая жизнь, Ваня. И я горжусь тем, что стала ее частью.

Он не знал, что еще сказать. Гордость требовала отказаться, не брать последние силы, удерживавшие ее в этом мире. Но Хэллоуин понимал, что это бессмысленно. Фильберта уже не оживет, вопрос лишь в том, сколько продлятся ее скитания по миру – не слишком счастливые и безнадежные.

К своему стыду, он так хотел жить, что принял жертву сильфиды до того, как она принесла ее. Вся эта история началась с нее и заканчивалась тоже ею, круг замкнулся.

Хэллоуин остановился, а Фильберта подошла к нему, светлая, искрящаяся… но не настоящая.

Теперь он видел это даже через мутную пелену, застилавшую его глаза. Она была иллюзией, игрой ветра, стальной волей, которая осталась после того, как жизнь закончилась, и… любовью. К нему.

Она коснулась его висков тонкими полупрозрачными пальцами, и Хэллоуин почувствовал приятную прохладу. Так бывает, когда морской бриз налетает в жаркий день… Он видел, как черная кровь уходит из него, растворяясь в ветре. Фильберта очищала его, давала ему второй шанс, за который он был бесконечно благодарен. После того, как он смирился со смертью, вкус жизни казался ему особенно сладким.

И он бы даже торжествовал – если бы сильфида, стоящая перед ним, не исчезала.

– Живи, – шепнула она. – Только так, как тебе хочется, и не слушай тех, кто тебя проклинает. В тебе достаточно силы, чтобы идти своим путем, и достаточно благородства, чтобы принимать правильные решения. Не проси у меня одобрения. Я на твоей стороне… И Хелена тоже. Я слышу ее голос, Ваня, она давно хотела сказать тебе… Она любит тебя. Я тоже тебя люблю.