— Или у тебя нет ни одной мысли о том, что не всем… нужно месить грязь в постели и тащить туда всякие игрушки и прочую ересь…

— Еще крестом передо мной помаши, святоша! — ответил я.

Как только у меня язык повернулся? В свое оправдание могу сказать лишь то, что тогда Ева скармливала мне возбуждающие средства. Но суть в том, что они лишь обнажают, обостряют все то, что есть внутри итак.

То есть, по сути все эти колкости и высокомерие были во мне всегда!

После выкидыша Лиза ходила в церковь и молилась, чтобы Бог подарил нам шанс еще раз испытать счастье стать родителями.

Я хотел бы попросить прощения у жены сейчас.

За все…

Упал бы в ноги и оставался там долго-долго…

Это меньшее, что я могу сделать. Попросить прощения и смиренно ждать, надеяться…

— Есть зацепка.

Всего два простых слова выводят меня из раздумья.

— Проверили последние звонки Евы и нашли кое-что. Может быть, пустышка, но проверить стоит!

— Так чего же вы ждете? Вперед…

На мой телефон поступают звонки. От семьи Лизы.

Ее исчезновение уже не скрыть…

Родители беспокоятся. Дети — тоже.

Хотел бы я их успокоить, но я могу сейчас лишь поделиться надеждой и нет ничего конкретного,

Но в момент, когда надежда лишь забрезжила, среди вороха звонков от семьи пробивается неизвестный номер.

Кто-то пытается дозвониться с завидным упорством.

Очередной спам?

Иногда бывает и так!

Все-таки я отвечаю и, к своему удивлению, едва не подпрыгиваю, услышав голос в динамике телефона.

— Влад, это я."

"— Тварь! Молись… Молись, чтобы твою никчемную жизнь случай забрал прежде, чем я до тебя доберусь! — рычу я, узнав голос этой стервы. — Ты заигралась, слышишь? Ты, мать твою…

— Влад, послушай. Я… Я не хотела, чтобы все так далеко зашло, — блеет Ева. — Я просто хотела заставить вас немного понервничать и все. Больше ничего, клянусь!

— Где Лиза? Где моя жена?

— Я точно не знаю, — всхлипывает Ева. — Мне так жаль, Влад. Это придумала не я.

Да ладно! Кому она заливает…

— Я тоже стала заложницей ситуации. Я лишь хотела… заявить о себе. Но они решили иначе, захотели жажды наживы и вынудили… меня… Я звоню тебе, рискую собственной жизнью, — дрогнувшим голосом произносит Ева.

Я ни одному ее слову не верю.

Скорее, я поверю в то, что она заварила эту кашу, а потом решила, что риск слишком велик.

Что называется, на лету переобулась и захотела слить своих же подельников, чтобы самой выйти сухой из воды.

До чего же мерзкая гниль эта Ева…

Как только я миновал эту зловонную, выгребную яму. Лиза помешала погрузиться в грязь с головой. Она — мой ангел-хранитель, не иначе. От скольких ошибок уберегла, помогали идти по жизни, стремиться забраться выше… Я достиг столь многого лишь благодаря ей!

— Говоришь, тебя заставили?

— Да… — плачет Ева.

Ее слезы — неискренние, от них смердит ложью.