– Своим горбом все растила! А зять, вижу, не брезгует, огурчики кажный день трескает, – проворчала она, накапала себе пустырника в чашку, выпила, поморщилась, сполоснула чашку и ушла, не сказав больше ни слова. Ширшов досадливо хмыкнул и отложил надкушенный огурец. Есть сразу расхотелось.

Ширшов вспомнил этот случай на кухне, и тут его неожиданно осенило. Теперь он знал, что нашел оправдание своему безобразному поступку. «Да, точно! Вот почему я взял эти проклятые деньги! Машину можно купить. Да, на эти деньги я куплю машину. Все будут довольны: и жена, и теща, да и я, в конце концов.

Пашу, как лошадь, а денег на машину не могу накопить». Ширшов успокоился, осмотрелся и, когда сообразил, куда его занесло, встал со скамьи, вышел со двора и направился к светящейся вдалеке остановке, чтоб сесть на автобус и ехать домой. Только сейчас он почувствовал, как страшно проголодался. Даже облизнулся, вспоминая любимую жареную картошку и тещины огурцы.

Беркутов с дядей Корнеем стояли у машины, шофер ловко и споро укладывал коробки в багажник. Корней закурил папиросу. Беркутов, заметив пачку, улыбнулся.

– Все тот же «Беломор»!

– Каждый кулик к своему болоту привык! – отозвался Корней, затем, испугавшись, что ляпнул что-то не то и Беркутов может обидеться, начал оправдываться: – Как-то все же неудобно, Георгий! Такие деликатесы мне отгрузил, а сам и копейки заплатить не позволяешь! Я ведь и пенсию получаю, и вахтером тут недавно устроился, сутки через трое, так что готов соответствовать, как говорится!

Беркутов по-дружески легонько ткнул его кулаком в бок.

– Перестань! Это мой подарок молодым! Как же еще я могу отплатить за твою доброту и заботу, а? – Беркутов действительно радовался тому, что может хотя бы так отблагодарить Корнея.

Ведь тот помог ему в трудную минуту! И не раз помогал. Он вспомнил, как после выяснения отношений с бывшей женой остался на улице. Как пришел к Корнею и, не найдя его дома, заснул в подъезде, прямо на лестнице. Когда уже поздно ночью Корней после работы вернулся домой, он увидел в подъезде какого-то подозрительного типа. Мужчина сидел на полу, привалившись спиной к батарее, в грязной телогрейке и в лагерной шапке-ушанке. Корней взглянул на спящего, начал было подниматься по лестнице, но вдруг остановился, оглянулся. Не выдержав, он вернулся, присел на корточки перед Беркутовым, приподнял шапку, съехавшую ему на лицо. И тотчас узнал.

– Жора? Ты, что ли?..

Он тронул его за плечо, стал тормошить. Георгий открыл глаза, поднял голову, взглянул на Корнея, и на лице его появилась улыбка.

– Ты чего здесь загораешь? Давай вставай, – подтолкнул его Корней.

– К вам заходил, да сказали, поздно будете, вот у батареи присел, и разморило. – Он поднялся на ноги.