Равно как и Рубенса, хотя я не заметил в них ничего такого, что объяснило бы называние в их честь классического бутерброда «рубен-сандвич» с копченой говядиной и швейцарским сыром. Впрочем, я, оказывается, проголодался и теперь, вспомнив о еде, сумел увлечь Риту через следующие три очень длинных зала с очень красивыми картинами в кафе на одном из верхних этажей.

Мы перекусили бутербродами, которые стоили очень дорого, а на вкус были всего лишь чуть более съедобными, чем еда в аэропорту, а потом до самого вечера бродили по музею, рассматривая картины и скульптуры. Их было просто ужас как много, и к тому времени, когда, уже в сумерках, мы снова вышли во двор, мой некогда великолепный мозг был полностью порабощен.

— Что ж… — заметил я, утомленно выбираясь на воздух. — День был длинный…

— О да! — отозвалась жена. Ее огромные глаза сверкали, и вообще она как будто совсем не устала. — Просто невероятный!

Потом Рита взяла меня под руку и прижалась с таким чувством, словно весь этот музей создал лично я. Идти стало труднее, но, в конце концов, именно так и положено людям вести себя во время медового месяца в Париже, так что я не стал возражать, и мы поковыляли дальше.

За углом музея к нам шагнула девица с пирсингом по всему лицу и сунула Рите листок бумаги.

— А теперь пора увидеть настоящее искусство! — объявила она. — Завтра вечером, а?

— Merci, — равнодушно откликнулась Рита, и девушка пошла раздавать листовки дальше.

— Кажется, у нее слева осталось немного свободного места, можно еще проколоть… — задумчиво произнес я. — И в брови еще…

Рита прищурилась, разглядывая лист бумаги.

— А… Это представление!

Теперь пришла моя очередь непонимающе щуриться.

— Надо же, как интересно! — воскликнула Рита. — Кстати, завтра вечером мы никуда не собирались… Обязательно пойдем!

— Это замечательно — объявила она.

А может быть, Париж и впрямь волшебный город. Рита оказалась права.

«Замечательное» располагалось в тенистом переулке, недалеко от Сены, в районе, который Рита трепетно именовала «Рив-Гош»: выставочное пространство витриной своей было обращено к улице и называлось «Реальность». Мы наспех пообедали (даже десертом пренебрегли!), чтобы успеть на выставку к семи тридцати вечера, повинуясь указаниям из листовки. Внутри уже было примерно две дюжины посетителей, толпившихся группками по несколько человек перед плоскими телеэкранами, развешанными по стенам. Похоже на музей… Я подхватил буклет со стойки. Текст был напечатан на французском, английском и немецком. Пролистав до раздела на английском, я стал читать.

Буквально с первых же предложений мои брови сами полезли на лоб.