— Вероника, я сам решу, кого, для чего и почему мне брать, — жёстко отрезал он. — А теперь извини, у меня работа.

Отключившись, Адам с раздражением клацнул по ни в чем не повинной компьютерной мышке, возвращаясь к отчету, который изучал. Ника начинала ему надоедать, причем уже очень сильно. Он держал ее рядом с собой во многом только потому, что его отец считал, что сыну пора остепениться, но при этом был от Ники далеко не в восторге, что и заставляло Адама терпеть ее просто тому назло. Ну и плюс западные партнёры гораздо охотнее шли на сделку, если он появлялся на светских раутах с невестой, чтобы в неофициальной обстановке навести мосты. Вероника Колчанова умела нравиться людям, но на этом ее достоинства исчерпывались.

А потому он ни за что, ни при каких обстоятельствах не собирался на ней жениться. Только ей об этом пока знать было ни к чему.

Чем больше времени проходило после моего собеседования, тем больше казалось, что всё, произошедшее в офисе Левандовского, случилось не со мной. И тот непонятный трепет, что охватывал меня всю, стоило только подумать об Адаме, рождался внутри по необъяснимым причинам.

Галке я звонить не стала. Что толку рассказывать о недосягаемости Левандовского, если изначально было ясно, что заинтересовать Адама как мужчину мне точно не по силам? И вообще почему я об этом думаю? Я же туда секретаршей устраивалась, а не секретуткой.

— Евик, мы с мамой к Заинчковским, с ночёвкой, будем завтра днём.

В мою комнату заглянул отец, переминающийся на пороге с ноги на ногу. Наверняка первопричина совсем не в том, чтобы сообщить мне об их отъезде в гости. И точно — едва я рассеяно кивнула и уткнулась в исторический любовный роман, папа осторожно уточнил:

— Как собеседование?

— Просто отлично! — соврала я, отрываясь от чтения. — Это ты попросил Веронику устроить меня к её жениху?

Произносить слово «жених» относительно Адама было как-то неприятно. Ещё одно необъяснимое обстоятельство в копилку тех, что сегодня уже успели со мной случиться.

Отец, видимо, решил, что я планирую обвинить его во всех смертных грехах, включая неотразимость Левандовского, оказавшую на меня удивительно влияние.

— Вероника сама мне позвонила, расспрашивала о тебе. Ну а дальше вы уже сами там… договаривались. — Он снова замялся, и я тяжело вздохнула. И с чего вдруг я набросилась на того, кто желал мне только добра? — А что?

— Да ничего. Странно просто всё это. Ладно, папуль, вы поезжайте, у меня тут самое интересное начинается.

Вернувшись к роману, я хоть ненадолго смогла отвлечься от неистребимых мыслей об Адаме. Всегда обожала исторические декорации в книгах, морские приключения, неожиданные повороты. Порой мне даже казалось, что я родилась не в том времени и не в том месте.