Подняла руку — на указательном пальце блеснул огромный красный карбункул — и преспокойно запахнула рубашку, прикрыв заклейменное плечо и грудь.

— Я ее сейчас убью… — задыхаясь от ярости, проговорил д'Артаньян.

— Вы уверены, сударь, что у вас это получится? — обольстительно улыбнулась молодая женщина.

Д'Артаньян выхватил шпагу до половины — и убрал руку с эфеса, отчего клинок мягко скользнул назад в ножны…

У него не поднималась рука. Будь это мужчина… О, будь это мужчина! Но перед ним стояла слабая женщина, пусть даже убийца самого дорогого на свете существа… Он не мог. Рука не поднималась. Дворянин из Беарна не мог вонзить клинок в сердце молодой, красивой женщины, выглядевшей столь слабой и беспомощной, — даже зная все о ней, не мог… Слишком многое мешало.

Простонав сквозь зубы от бессильной ярости, он увидел в ее глазах холодное торжество.

— Ну что ж… — произнес он зло. — Что ж… Мы отвезем вас в Париж, к королевским судьям…

— Вот как? — выгнула она бровь. — И в чем же вы, господа, намерены меня обвинить?

— Вы отравили столько людей…

— Да ну? — улыбнулась Констанция. — И у вас, конечно же, есть почтенные, внушающие доверие свидетели, самолично видевшие, как я кого-то травила? Нет, в самом деле? А вот мне отчего-то думается, что таких свидетелей у вас нет…

— Вы похитили Анну Винтер…

— Я? — ее взгляд был безмятежен. — А кто меня там видел?

— Вы держали ее под замком…

— Не я, а эти омерзительные монахини.

— Кто это видел? Господа, вам следует хорошенько подумать, прежде чем ставить меня перед судьями, иначе вы рискуете изрядно оскандалиться и, чего доброго, сами окажетесь перед судом за клевету. — Она медленным движением достала спрятанный на груди свернутый в трубку лист бумаги, уже знакомый д'Артаньяну. — Прочесть вам, что здесь написано, или вы помните и так?

— Помню, — глухо сказал д'Артаньян. — Еще как помню…

— В таком случае, господа, вам следует убраться…

— Подождите! — вскричал д'Артаньян. — Есть еще двоеженство, граф все расскажет…

— Бог ты мой! — наигранно вздохнула она. — Прошло десять лет, кроме графа, не осталось ни одного свидетеля, все перемерли, и кто докажет теперь, что это не сам граф в приступе безумия выгнал меня однажды из дома? У него бывали иногда приступы наследственного безумия, ничего удивительного, что я боялась возвращаться и вынуждена была скитаться столько лет под чужим именем, опасаясь его мести…

— Замолчите, д'Артаньян, — произнес Рошфор глухо, отрешенно. — Вы уже должны понять выбранную ею тактику защиты…

— Разве эта тактика плоха? — живо воскликнула Констанция.