— Запалить монастырь с четырех концов, тогда все обитатели потайных ходов и комнат выскочат наружу, как ошпаренные, и очень быстро…

— Боже мой, вы способны поджечь монастырь?!

— Отрадно видеть, мэтр Бриссон, что в вас наконец-то пробуждается подлинно христианское чувство… — скупо усмехнулся Рошфор. — Я говорю о крайнем средстве — а монастырь этот, кстати, вовсе не напоминает мирную обитель служительниц божьих, достаточно вспомнить и о вас, и о других гостях…

— Я всегда держу свои обещания, — заверил Рошфор. — Ну, вы готовы, господа? Видимо, все-таки придется разделиться: д'Артаньян с Каюзаком пойдут во двор, а мы с графом будем патрулировать стены снаружи — коли уж тут есть потайные ходы, какие-то из них неминуемо ведут наружу. Слуги могут не справиться в одиночку, хоть они и надежные парни… Вперед!

Мэтр Бриссон как ни в чем не бывало восседал на облучке, когда бочка подкатила к наглухо закрытым воротам. Д'Артаньян с Каюзаком шли за ней, пригибаясь. Сердце гасконца отчаянно колотилось, а рука стискивала эфес.

Печатник заколотил в калитку, и изнутри очень быстро послышался сварливый старушечий голос:

— Кого там черт несет, прости, господи?

— Да кому там быть, кроме меня, сестра Жюстина, — откликнулся Бриссон самым естественным голосом. — Открывайте скорее!

— Что-то быстро вы обернулись…

— А зачем тянуть? Пора завтракать, вот и спешу…

— Все бы вам жрать да жрать, любезный… — и по ту сторону ворот скрипнул засов.

Едва лошадь — тоже, несомненно, ожидавшая своего лошадиного завтрака — сделала пару шагов в ворота, гораздо проворнее, чем выходила из них, гвардейцы пробежали мимо бочки и ворвались в ворота. Сморщенная старуха в одном платье, без апостольника, увидев их, отчаянно взвизгнула и шарахнулась, но они кинулись во двор, уже не обращая никакого внимания на старую ведьму, при которой не было никакого оружия…

Зато оно имелось у двух верзил в синих плащах королевских мушкетеров, ринувшихся навстречу столь яростно и незамедлительно, что не вызывало никаких сомнений: оба привычны к стычкам и несомненно пребывали тут в карауле. Надо полагать, осторожная Констанция приняла все мыслимые меры предосторожности…

Предоставив Каюзаку одного, гасконец ринулся на второго. Перед самым его лицом сверкнула вспышка пистолетного выстрела и взлетел клуб дыма — но д'Артаньян, которому яростное стремление освободить любимую девушку придало нечеловеческое проворство, успел уклониться, и тяжелая пуля звучно ударила в ворота за его спиной.

Он не медлил и не собирался никого щадить. Уже через несколько мгновений он, слыша слева ожесточенный звон клинков, сделал отчаянный выпад и пронзил горло противнику.