Я уже пережила одну утрату, не хотелось бы во второй раз…

— Вы забыли упомянуть, что в руке у нее была белая лилия.

— Вы знаете эту легенду? — воскликнул д'Артаньян.

— У нас в Нормандии ее тоже рассказывали…

— Тогда вы должны знать, что было потом. Молодые жили счастливо, но однажды приглашенный в замок менестрель запел грустную песню о небесах и смерти. И прекрасная жена рыцаря стала увядать, как цветок от мороза, становиться все меньше и тоньше, пока не обернулась окончательно белой лилией.

— Вот именно, — сказала Анна. — «В смятении выбежал рыцарь из замка, и во мраке ночи сыпались с неба лепестки белых как снег лилий…»

— Все верно… Но к чему я это веду? Не произнеси этот олух невзначай слова «смерть», все так и осталось бы прекрасно!

— Это легенда, Шарль. А есть еще и жизнь… И она порой грустна.

— Не надо о грустном. Как-то незаметно мы перескочили на беседу о смерти…

— Все из-за вашего азартного желания отправиться на войну, будто это увеселительная прогулка.

А я не хочу вас потерять… потому что я все же люблю вас, Шарль…

Невинный блеск алмазов

Совсем недалеко от него сияли мириадом свечей высокие окна дворца, доносилась музыка — что же, это, по крайней мере, свидетельствовало, что бал продолжается, как ни в чем не бывало, а значит, Анна то ли успела совершить задуманное кардиналом и остаться незамеченной, то ли не улучила еще момента…

Последнее предположение было хуже всего.

В разгоряченном мозгу д'Артаньяна вихрем проносились удручающие картины полного и окончательного краха: вот ее заметили срезающей два из двенадцати подвесков, то ли сам Бекингэм, то ли окружающие, вот ее влекут в тюрьму, в сырой сводчатый подвал…

Но от того, что он себе все это внушал, легче на душе не становилось — они могли предусмотреть не все, даже великий Ришелье не более чем смертный, кто-то мог предупредить Бекингэма, а он человек злобный и мстительный, как все слабодушные авантюристы, взобравшиеся на вершину не благодаря уму или способностям, а исключительно с помощью пронырливой беззастенчивости в средствах…

Потом его стало беспокоить другое — показалось, что он мог перепутать условленное место, и Анна с Рошфором сейчас тщетно ждут его совсем в другом уголке парка.