Многое оказалось совсем не тем, чем виделось провинциалу в далеком Беарне, — и люди, и вещи, и даже иные идеалы… Многое оказалось сложнее во сто крат — а что-то ничтожнее…

— Это означает, что вы взрослеете, Шарль. Когда-то я переживала то же самое — как и многие. Правда, мне пришлось еще тяжелее — я о своей истории…

— Значит, я достаточно взрослый?

— Пожалуй, — усмехнулась она в темноте.

— В таком случае, могу я просить вашей руки? Насколько я знаю, у вас нет ни родителей, ни опекунов, и все зависит только от вас. Вы взрослая, независимая женщина…

— Вы серьезно все это говорите?

— Куда уж серьезнее, — сказал д'Артаньян.

 — Какое там влияние сладкой минуты…

— Ну и что? Постараюсь заменить ему отца.

— Шарль, вам самому не помешал бы мудрый и суровый отец поблизости…

— Только что вы посчитали меня вполне взрослым.

— Это другое, Шарль. Совсем другое…

— Почему? Я люблю вас… и, по крайней мере, небезразличен вам. Вы, без сомнения, понравились бы моим родителям… За чем же дело стало?

Анна долго молчала, а потом ответила серьезно:

— Но как получилось, что вы…

— Простите, Шарль, но — вряд ли…

— Винтер дорого бы дал, чтобы это знать… Он в Озерной стране.

Есть к северу от Лондона такая чудесная местность — красивейшие озера, леса… Он там живет с верными людьми.

— По-моему, было бы лучше увезти его во Францию, — серьезно сказал д'Артаньян. — Здесь Винтер рано или поздно может напасть на след.

— Я сама об этом успела подумать… Завтра, если только в королевском дворце все пройдет гладко, вы со своими друзьями отправитесь во Францию, а мы с Рошфором поедем за север. Заберем ребенка и кружным путем вернемся в Париж.

Вот-вот начнется война, и англичанам будет гораздо труднее шпионить во Франции, Винтеру в том числе.

— Да. Наши войска вот-вот выступят под Ла-Рошель.

— Черт, вот славно! — воскликнул д'Артаньян. — На войне я еще не был, а ведь давно пора! В мои-то годы и не побывать на войне?

— Ну конечно, — тихонько засмеялась она. — Вы в одиночку обрушите пару крепостных башен, вас увенчают лавровым венком, вручат маршальский жезл, и вы медленно подъедете к моему дому на горячем боевом коне, весь в пороховой копоти, усталый и гордый, и я выбегу вам навстречу, держась за ваше стремя, пойду следом, глядя снизу вверх сияющими глазами… Верно?

— Вечно вы насмехаетесь, — сказал д'Артаньян, весьма сконфуженный, — ибо, надо признаться, нарисовал в своем воображении картину, довольно близкую к описанной Анной.

 — Однако… Анна, а что плохого в том, что мужчина возвращается с войны победителем, а женщина радостно держится за его стремя, выбежав навстречу с сияющими глазами?

— На войне еще и убивают, дорогой Шарль. И далеко не все возвращаются со славой.