Предназначались они для дурного дела, а пойдут на благое. Да и потом, грех не обмануть англичанина, еретика чертова, врага исконного…»

— По-моему, на такое предложение следует сразу отвечать согласием, — сказал он, постаравшись придать себе самый коварный и зловещий вид, какой, по его убеждению, и должен быть у приличного заговорщика. — Уговорили. Вы и мертвого уговорите, милорд, особенно с помощью таких вот увесистых аргументов…

И он по-хозяйски придвинул к себе тяжеленный кошелек, подумав при этом: «Буду отсылать батюшке деньги, обязательно напишу, чтобы сколько-нибудь на церковь пожертвовал, тогда уж и вовсе никакого греха на душе…»

— Вы, надеюсь, сумеете все организовать? — спросил Винтер озабоченно.

— Будьте уверены, — сказал д'Артаньян. — С такими деньгами это будет нетрудно.

— Но имейте в виду, что руки у нас длинные…

— Не сомневаюсь, — сказал д'Артаньян. — Что же, я постараюсь сделать все, что велит мне мой долг перед Францией, клянусь!

«Ловко, д'Артаньян! — подумал он восхищенно. — Такую клятву не грех и соблюсти в точности. Я ведь ни капельки не лгу, я и в самом деле сделаю все, что велит мне долг перед Францией…»

— У вас мало времени, — сказал лорд Винтер. — Как только вернетесь в Париж, принимайтесь за дело… Ну вот и ваш человек. Мне пора удалиться, никто не должен видеть нас вместе…

И он выскользнул из-за стола, словно бесплотный дух, во мгновение ока исчезнув в клубах заволокшего зал никотианового дыма… Казалось, он вообще не появлялся здесь — но увесистый кошелек являл собою крайне весомый довод в пользу того, что разговор действительно состоялся, а намерения англичан, как обычно, были самыми коварнейшими…

Д'Артаньян поторопился прибрать кошелек в карман.

О том, какое применение порой находили в Зюдердаме вареным ракам

Едва он успел это сделать, как к его столику с самым невозмутимым видом приблизился человек при шпаге, судя по покрою одежды, несомненный французский дворянин, прибывший оттуда совсем недавно.

— Я имею честь видеть перед собой шевалье де Лэга? — спросил он негромко, но с совершенно невозмутимым лицом.

— Да, — кратко ответил д'Артаньян, придавая себе столь же невозмутимый вид, чтобы сразу показаться человеком серьезным и уж никак не новичком в многосложной науке заговоров.

— Мадрид и Зюдердам, — произнес незнакомец.

— Флери и Париж, — немедля ответил д'Артаньян.

Незнакомец показал в согнутой ковшиком ладони испанский мараведис, изуродованный тем же манером, как тот, что лежал в кармане гасконца, — и д'Артаньян незамедлительно предъявил для обозрения свой, с теми же предосторожностями.

После чего незнакомец облегченно вздохнул:

— Наконец-то, Арамис…

— Черт побери, я вас жду уже три дня! — обиженно заявил д'Артаньян.