Да, ещё — сербом, по легенде, вы будете новоделанным, ваши дедушка и бабушка — из русских эмигрантов, и в семье все говорили по-русски. Поэтому вы сербского — если вдруг, паче чаяния, в этих Виловицах найдется полиглот, желающий побалакать по-сербски — практически не знаете. Запомнили?

Игорь тяжело вздохнул.

— Разве ж это можно запомнить?

Володя снисходительно улыбнулся.

— Ладно, всё, что можно — я набросал здесь. — Он достал из внутреннего кармана два листика бумаги, протянул их Игорю. — Выучите наизусть, потом сожгите.

Игорь благодарно кивнул, старательно сложил листки и уложил их в пормоне. А затем спросил:

— А почему я не могу стать совладельцем винокурни, как поляк?

Анатолий Николаевич и Володя переглянулись. Затем тесть наставительно произнес:

— Для адвоката Селюты ты — беглый русский. Для торговца марками Новотного — беглый поляк. Они друг друга не знают — поэтому концы таким несложным методом обрубаются наглухо, и при этом — без жертв. Понял?

— Понял. А что мне делать в этих Виловицах? И сколько?

Анатолий Николаевич вздохнул.

— Этого, друг мой ситный, я тебе сейчас не скажу. В понедельник, после того, как ты мне отзвонишься из Польши, я поеду в прокуратуру, и там моему дружку закадычному, Олегу Татаринову, расскажу приватно, что совершил ты гнусную подлость — сбежал из страны, прихватив моих родных внуков. Заложу тебя, проще говоря. Чтобы потом, когда меня про тебя спросят — деликатно, осторожно, но всё же спросят — я мог на моего кореша сослаться. Дескать, дорогие товарищи сыщики, давать показания на зятя официально я не могу, но всё, что мог, как гражданин и государственный служащий — сделал. Совесть моя чиста…. Искать тебя поначалу будут яро — всё ж ты не кошелёк с получкой у работяги с ЗиЛа подбрил, а полтора миллиарда полновесных рублей у казны стырил — но потом, думаю, раж поутихнет. Да и я, многогрешный, руку к этому приложу — не шибко активно, но поспособствую, чтобы розыски твои поувяли. Глядишь, годика через два твоё дело в прокуратуре потеряется, интерес к тебе у тамошних ищеек охладеет. Ну а там, ещё через годик, и вернутся, думаю, сможешь — к тому времени и дела-то твоего уже никакого не будет. Так, Володя?

— Главное — первые пять-шесть месяцев нигде не маячить, а там уже будет полегче.

Анатолий Николаевич, хитро прищурившись, спросил у зятя:

— Сколько у тебя сейчас в сейфе есть наличными?

— Анатолий Николаевич, как-то…

— Никто на твои сокровища не претендует. Но за всё в жизни надо платить, правильно? Так вот, друг мой ситный, подымись наверх, открой свой сундук и тащи сюда двести тысяч американских рублей — Володе за добрый совет.

Игорь молча кивнул и живо поспешил в глубину дома.