Помня, что он ветеран, фронтовик и хороший, проверенный друг отца, я гоню эти мысли прочь, но дядя Петя взрывается таким фейерверком совершенно ребяческих эмоций…

' — Ну правда же, щенок! Худой, длиннолапый, неуклюжий, напрыгивающий на друзей с отчаянным весёлым тявканьем!'

… хотя отец ведёт себя немногим более сдержанно.

Слушая отцова друга, успеваю вертеть головой по сторонам, замечая огромное количество строек, здесь же, вперемешку, бараки, кучи строительного мусора, симпатичные дворы и огромное, просто невероятное количество детворы, и совершенно неожиданно — коза, да не просто так, а бегающая с детворой! Впрочем, особо глазеть не получается, потому что дядя Петя, кажется, везде одновременно, всё время в орбите моего внимания, и говорит, говорит…

Радость старых друзей каким-то образом передалась и мне и хотя я решительно не помню дядю Петю, он и в самом деле воспринимается близким и давно знакомым другом семьи.

— Вот здесь, по мосточкам… — засуетился он, показывая дорогу, — Там дальше перекопали, не пройти!

— Погодите! — посулил он нам, перейдя канаву, — Здесь такой район будет — закачаешься! Видали — строят⁈ А⁉ И нам квартиру обещали, не далее чем через пять лет!

Петляя между канав, бараков и закоулков мы подошли к большому, но сильно осевшему двухэтажному дому, во дворе которого, между вековыми деревьями, стоят несколько старых сарайчиков, а у подъезда — потемневшие от времени лавочки.

— Вот, — с гордостью сказал дядя Петя, широким жестом поведя рукой и любовно озирая дом и дворик хозяйским взглядом, — Шик, а? Место — лучше не придумаешь! Не центр с его толкучкой, но и не у чёрта на куличках! А соседи…

— Да! — спохватился он, — Пошли уже!

— Доброе утро, Леночка! — зайдя в подъезд, громко поздоровался он с мелкой, лет трёх, девчушкой, выскочившей из открытой двери на первом этаже.

Застеснявшись, та забежала обратно, но обернувшись, я успел увидеть любопытную мордашку в окружении светлых кудряшек, выглядывающую из двери.

— Дядя Ваня! — навстречу отцу вылетел мальчишка лет семи или восьми, притормозив в последний момент и степенно протягивая руку. Отец, засмеявшись, пожал её, а потом, подхватив, подбросил его вверх, почти до самого потолка, заканчивающегося как бы не на уровне баскетбольного кольца.

— Ванечка! — выступила вперёд женщина лет сорока, некогда, очевидно, очень красивая, а сейчас сильно умотанная даже не возрастом, а жизнью. Расцеловавшись с отцом, а потом и с мамой, она на миг прижала меня к груди, потом отстранила, расцеловала и снова прижала.

— Совсем взрослый, — сказала она так, что я не понял, рада она этому факту, или опечалена, что годы быстро пролетели. В коридоре толпятся любопытствующие соседи, благо, по дневному времени их немного.