Заранее!

Выплеснувшись на станции вместе со стайкой молодёжи, на ходу обсуждающей историческую веху в учебнике и трудности Пашки, который никак не может сдать диалектический материализм вредному преподавателю, пошли вслед за ними к выходу.

— Феофанов? — доносится до меня густой басок, несколько странный, потому как обладатель оного мелок, тщедушен и я бы даже сказал — несколько андрогинен. Отчего и бас его кажется, да и, наверное, является, несколько искусственным.

— Он, кто ж ещё… — расстроено отозвалась толстая миловидная девица с густой косищей до задницы, очевидно, воспринимающая проблемы неведомого мне Пашки близко к сердцу.

Голос у неё шикарный, грудной, совершенно оперный, да и сама она ничего так… если кому нравятся модели плюс-сайз!

— Да-а… — протянул крепкий прыщавый парень с тем специфическим округлым лицом, которое обещает изрядно оплыть и обабиться ещё до тридцати, — дело труба! Слушай…

Он оглянулся по сторонам, встретившись со мной глазами, но, по-видимому, опасным я ему не показался.

— … а пусть он под расчёску хотя бы конспект напишет! Этот брюзга всё равно одну или две первые страницы смотрит, и здесь постараться надо с оформлением.

— Под расчёску? — растерянно спросил андрогин, забыв про басок.

— А… да просто берёшь расчёску, чтоб зубчики редкие были и волнистые. Да, да… как у Мещеряковой! Ручкой по ним водишь, а потом просто петельки и палочки добавляешь!

— Да ну⁈ — восхитился молчавший до этой минут низкорослый парнишка.

— Вот тебе и ну! — весело отозвался прыщавый, нарочито горделиво поводя плечами и выпячивая подбородок.

Мне почему-то показалось, что прыщи там или что, но парень он, кажется, славный, и наверное, хороший друг.

— Халява! — подал голос невидимый мне юнец.

— Петраков со второго курса… — заспешила срывающимся голоском какая-то мелкая девица.

Далее наши пути разошлись, но настроение этот невольно подслушанный разговор мне немного исправил.

Отец, улыбаясь еле заметно, проводил компанию студентов глазами.

— В чём разница между матом и диаматом? — спросил он, наклонившись ко мне, и тут же, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Мат все знают, но притворяются, что не знают.

Диамат никто не знает, но все притворяются, что знают! А сходство в том, что и то, и другое, является мощным оружием в руках пролетариата!

Похмыкали, обменявшись с отцом весёлыми взглядами…

— Райкиного мужа за этот анекдот и взяли, — задумчиво выдала мама, — Пять лет.

Хмыкнув, киваю молча — дескать, внял, буду острожен… и уже несколько иначе смотрю на окружающий нас гайдаевский антураж.