— Здравствуй, Моше, — со значением говорит он, подойдя поближе и пожимая руку. Несколько озадаченный, жму руку и не опровергаю того факта, что да, я не только Миша, но и Моше…

— Мы вот с ребятами, — он многозначительно кивает в сторону парочки сверстников, один из которых угрюмо светит свежим фонарём, а второй держит смоченный чем-то платок на ухе, — поговорить с тобой хотим!

Не отпуская мою руку, он вываливает проблемы с гопниками, мнимые и действительные обиды на ребят из школы и весь тот хлам, что хранится в голове у всякого подростка, вступающего в эпоху полового созревания.

Гормоны давят на мозги, критичность мышления обнуляется, а сверстники и так-то не слишком умные просто в силу возраста, начинают, пусть даже отчасти, показывать реакции, более характерные для стаи бабуинов.

Этот период, по себе помню, вообще сложно пережить, а уж когда ты действительно отличаешься от сверстников, обладая притом отнюдь не сахарным характером впридачу к раздутому самомнению, то и подавно! У Льва всё это, по сравнению с обычным мальчишкой его возраста — в кубе…

— … и я считаю, — выпаливает он, непроизвольно повышая голос, — что нам, евреям, нужно объединяться!

— Савелов… — услышал я, и повернулся, глядя на приоткрытую дверь в кабинете и комсомольскую бульдожку, выглядывающую из неё.

' — Интересно… много ли она слышала?'

Бульдожка, не ответив, поджала губы и хлопнула дверью так, что я понял — достаточно!

— А ты видел, как я его⁈ А⁈ — захлёбывается эмоциями Санька Востриков, размахивая руками не хуже коренного одессита. Под глазом у него знатный бланш, а в глазах — восторг человека, который впервые (и сам!) дал отпор шакалью, почувствовав себя наконец не овцой, но — человеком!

— По балде! — смеётся Женя Волынцев, в глазах которого ещё плещется адреналин, смятение и неверие в произошедшее, — Н-на! И с копыт!

— А как я его… нет, ты видел? Видел⁈ — Санька толкает меня в бок, — Ой, прости… больно?

— Терпимо, — кривовато усмехаюсь я, пытаясь понять — ушиб у меня, или рёбра таки сломали? Вроде бы ушиб, но рёбра, это такая штука…

— Ой! У тебя кровь на голове и ухе! — пугается он, — Сейчас, сейчас… на вот платок! Чистый, ты не думай!

Я не думаю и, кивнув с благодарностью, промокаю платком ссадину на голове и смотрю на выступившую кровь.

— Помыть надо, — озабоченно предлагает Женя, — в аптеку зайти!

— Да ладно… — отмахиваюсь я, — вон, автомат с газировкой!

Двух стаканов хватило, чтобы промыть ссадину и смыть с волос кровь, уже начавшую запекаться.

— Голова не кружится? — беспокоится за меня Санька, пока Женька, отдуваясь и пуча глаза, пьёт рядом второй стакан газировки с сиропом, время от времени косясь то на меня, то по сторонам.

— Нет, нет… всё хорошо, — уверяю я, промокая платком ссадину.