Габри мешком упал на один из диванов, безвольно опустив руки и ноги. У Гамаша сложилось впечатление, что, несмотря на разыгранное драматическое представление, мужчина был искренен в своих чувствах. Он дал Габри время собраться с мыслями и взять себя в руки, отдавая себе при этом отчет, что, вполне возможно, еще ни разу в жизни Габри не приходилось брать себя в руки. Потом он попросил сообщить жителям деревушки о том, что завтра утром состоится собрание, и открыть для этого церковь. Кроме того, он забронировал номера в гостинице, обещающей постель и завтрак.

— Поздний завтрак, — поправил его Габри.

 — Но вы можете получить его вместе с ранним завтраком, если хотите, поскольку помогаете совершить правосудие над этим негодяем.

— У вас нет никаких предположений, кто мог убить ее?

— Это был охотник, не так ли?

— На самом деле мы пока не может утверждать этого. Но если это был не охотник, то кто, по-вашему?

Габри потянулся за оладьей. Бювуар счел это позволением попробовать угощение. Они были еще горячие, прямо из духовки.

Две оладьи Габри хранил молчание, а потом негромко произнес:

— Знаете, никого не могу назвать.

Но… — он устремил внимательный взгляд карих глаз на Гамаша, — вы ведь не ожидали от меня этого, правда? Я хочу сказать, именно это и есть самое ужасное в убийстве, верно? Мы не подозреваем, что оно вот-вот произойдет. Наверное, я путано изъясняюсь. — Он протянул руку за очередной оладьей и съел ее вместе с розовыми лепестками и всем остальным. — Люди, на которых я злился больше всего, наверное, даже не замечали этого. Понимаете, о чем я говорю?

Казалось, он умоляет Гамаша понять, что он имеет в виду.

— Да.

Прекрасно вас понимаю, — искренне ответил старший инспектор. Немногие были в состоянии так быстро понять, что в основе преднамеренного убийства, как правило, лежали отвратительные чувства и эмоции, жадность, ревность, страх, причем тщательно скрываемые от постороннего глаза. Как только что верно подметил Габри, окружающие не подозревают о том, что оно должно вот-вот случиться, поскольку убийца умело создает себе нужный образ, прячется за фальшивым фасадом, надевая маску спокойствия и уравновешенности. Но под нею скрывается ад. И именно поэтому на лицах большинства жертв в момент гибели появляется выражение отнюдь не страха или гнева, а безмерного удивления.

— Кто знает, какие страсти кипят в глубине душ человеческих? — задал риторический вопрос Габри, и Гамаш на мгновение подумал, а знает ли он о том, что только что процитировал строчки из старой пьесы, когда-то транслировавшейся по радио.

Габри снова исчез и, появившись, вручил старшему инспектору небольшой пакет с оладьями.

— Еще один вопрос, — произнес Гамаш, остановившись в дверях.