С тех пор я понемногу распродаю кое-что, в основном антикварные вещицы, принадлежавшие семье. С помощью Оливье. Это позволяет мне сводить концы с концами.

— Андреас Зелински, — напомнил он ей.

— Я прекрасно расслышала ваш вопрос, еще когда вы задали его в первый раз. Это было шестьдесят лет назад. Кому теперь до этого дело?

— Тиммер Хедли было до этого дело.

— Что вообще вы знаете об этом?

— Она знала, что вы сделали. Она подслушала ваш разговор с родителями Джейн. — Говоря это, он внимательно изучал каменное лицо Руфи, на котором ничего не отражалось. — Тиммер сохранила вашу тайну, о чем жалела до конца жизни.

Но, быть может, перед смертью она все рассказала Джейн. Что вы на это скажете?

— Я скажу, что из вас получился бы дерьмовый психиатр. Тиммер мертва, Джейн умерла тоже. Оставьте прошлое в покое.

— Да неужели? А сами вы можете так поступить?

Руфь лишь фыркнула в ответ.

— Неужели вы полагаете, что можете чего-то добиться, цитируя мои же собственные стихи? Вы что же, всю ночь напролет, как студент перед экзаменом, зубрили их, готовясь к разговору? Надеетесь выжать из меня слезы перед лицом моей собственной боли? Чушь.

— Собственно говоря, это стихотворение я помню наизусть целиком:

— Но было так не всегда, — в один голос закончили куплет Руфь и Гамаш.

— Да, да. Хватит. Я рассказала обо всем родителям Джейн, потому что считала, что она делает ошибку. У нее было будущее, которое она бездарно растратила бы на этого мужлана. Я сделала это ради нее. Я пыталась убедить ее, а когда поняла, что у меня ничего не выходит, начала действовать за ее спиной. Теперь, оглядываясь назад, можно, конечно, признать, что это была ошибка. Но и только. Отнюдь не конец света.

— Мисс Нил знала об этом?

— Мне об этом ничего неизвестно. И даже если бы она знала, это ничего бы не изменило и не имело бы никакого значения. Все случилось давным-давно, забыто и похоронено.

«Что за ужасная, самодовольная особа!» — думала Николь, оглядываясь по сторонам. И тут она поняла, что нашла подходящий предлог. Нужно только сделать вид, что ей понадобилось навестить уборную.

— Могу я воспользоваться вашей туалетной комнатой?

Будь она проклята, если скажет «пожалуйста» этой женщине!

— Чувствуйте себя как дома.

Николь открывала одну дверь за другой на первом этаже и повсюду натыкалась на огромные залежи книг и журналов, а вот туалета не было.

Потом она поднялась по лестнице, и на втором этаже нашла единственную туалетную комнату на весь дом. Пустив воду из бачка, она открыла кран, делая вид, что моет руки, и посмотрелась в зеркало. Оттуда на нее уставилась молодая женщина с короткой стрижкой. И еще какие-то буквы, скорее всего, очередное проклятое стихотворение. Она подалась к зеркалу и заметила, что к нему прикреплена полоска клейкой бумаги.