Решили довести меня регулярными побоями до состояния живой труп, а потом отправить подыхать на взросляк. Времени в их распоряжении было сколько угодно, сами решали, когда отправлять.

Кормить меня забывали, даже воду не давали, поэтому, когда услышал скрежет ключа в замке, приготовился к очередному избиению. Я лежал на шконке, на день ее не пристегивал. Попкари орали в кормушку, чтобы встал, но заходить боялись: мне терять было нечего. Я притворился обессиленным, чтобы подошли поближе — хоть одного захуярю.

— Почему лежит? — спросил незнакомый голос.

Я открыл глаза. Передо мной стоял полковник.

Хозяин, подполковник, — на цирлах позади него. Значит, начальство пожаловало. Помирание с музыкой откладывалось на неопределенный срок.

— Встать! — рявкнул хозяин.

Я тяжело поднялся, руки — за спину.

— За что здесь? — спросил меня полковник.

— Какое тебе дело, начальник?! Решили убить, так убивайте! Чего выпендриваться?!

Он посмотрел на мою синюю физиономию и приказал сопровождающим:

Хозяин, геббельс и кум шустро выпулились из камеры.

Полковник сел на шконку, хлопнул ладонью рядом с собой:

— Садись, рассказывай.

— Все по порядку: за что сидишь, за что сюда попал, за что убить хотят.

Полковник выслушал, делая пометки в блокноте.

— Фамилия, имя, отчество? — спросил он.

Я назвал, и он посмотрел на меня с интересом. Тут и у меня развеялись последние сомнения и я сказал:

— Он самый, Вениаминович (я помнил только его отчество, очень редкое, почему и запало в мальчишескую голову). Когда-то вы обещали мне ешака подарить.

Полковник начинал службу в Средней Азии и оттуда привез поговорку, которую когда-то сказал мне, маленькому:

— Не плачь! Вырастешь, джигитом будешь, ешака подарю!

Тогда он был старшим лейтенантом, приехавшим в отпуск в родной Жлобоград.

Стояла холодная весна, а он был загорелый, как не многие в июле будут. С моим отцом он учился в одном классе. Когда бухали, старший лейтенант пожаловался на службу в чужих краях и батя пообещал помочь. Обещание выполнил, ведь полковник служит, как догадываюсь, в Толстожопинске, заведует малолетками.

— Чем смогу, помогу, — сказал он тихо, а выйдя из камеры, рявкнул хозяину: — Завтра чтобы отправили! И если хоть пальцем тронете!..

На взросляк меня везли в воронке и одного.

Я мог бы всю дорогу плевать в братские чувырла мусоров, сопровождавших меня, а они бы молча утирались. Я не стал. Вьются, вьются, в рот они ебутся…

Когда я на взросляке вышел из карантина, меня опять встречали. На этот раз не шестерка, а блатной.

— Ты Рамазана ебанул?

В каптерке меня ждал накрытый стол. На воле не многие ели те деликатесы, которыми меня угощали там. Приняв по полстакана самогона и закусив, сидевшая за столом братва объявила мне:

— В твоем распоряжении месяц.