— Мама предупреждала меня, что он опасен.

— Что именно он делает?

— Я не знаю, но Рен определенно стоит за этим.

Статические помехи заполняют комнату, и мы оба замираем, когда учтивый голос эхом разносится по воздуху: — Динь-динь-динь. Это правильно. А теперь пусть начнутся игры.

Я думал, что знаю боль.

Когда мне было шесть лет и я попал в аварию вместе с родителями, я сломал руку и ушиб ребра.

Мне было больно, как матери, и я не мог дышать, не желая плакать. Вокруг меня плавали бесчисленные голоса, говорящие и спорящие по-японски. Однако, когда я очнулся в больнице, мои бабушка и дедушка были там и сказали мне, что я буду жить с ними.

Теперь ты будешь «настоящим» Уивером. Это были настоящие слова бабушки. Она сказала, что для этого мне придется забыть все, чему меня учили родители.

Они не пытались смягчить удар ребенка, узнавшего, что его родители мертвы. Что у меня больше нет ни матери, ни отца.

Что мир, каким я его знал, рухнул без шансов на восстановление.

Я лежал там, положив загипсованную руку на грудь. Мои лёгкие взрывались при каждом вдохе, а лицо распухло.

Но я по-прежнему не чувствовал никакой боли.

Или, может быть, я почувствовал такую сильную боль сразу, что потерял сознание.

Я всегда использовал это время в своей жизни как ориентир для любого дискомфорта, который я испытывал. Напряженные мышцы? Это ерунда. Вывихнул лодыжку? Детская игра.

Но ничто из этого не сравнится с пульсирующей болью в верхней части моего плеча. Как будто невидимые руки роются в моей ране, копаются и скручивают, пока у меня не перехватывает дыхание.

Если бы я был один, это было бы терпимо. Если бы Наоми не прижимала к ней рубашку с отчаянием, от которого приглушается цвет ее темных глаз, когда влага прилипает к ее длинным ресницам и образует линии на раскрасневшихся щеках.

Смотреть, как она плачет, равносильно тому, чтобы вонзить осколок стекла себе в грудь.

Мне не нравится видеть, как ей больно, особенно если это из-за меня.

Теперь мы оба осматриваемся вокруг, чтобы найти голос, который заполнил комнату несколько секунд назад.

— Пусть игры начнутся, — сказал он.

Наоми упомянула, что узнала его в лесу и что он мог быть одним из людей ее отца.

Однажды она сказала, что искала своего отца и что ее мама не хотела, чтобы она связывалась с ним, что является одной из основных причин, по которым ее отношения с мамой были натянутыми.

Но почему мне кажется, что мои бабушка и дедушка могли бы приложить к этому руку?

Папа сказал это пятнадцать лет назад: «Ты была там, когда они сказали, что придут только на мои похороны. Не удивлюсь, если они приложат руку к ускорению процесса».

Бабушка явно была против любых отношений, которые у меня были с Наоми, точно так же, как она была против брака моих родителей.