Нейт всегда предупреждал меня быть осторожным, чтобы я не разделил судьбу своего отца.

Мало того, он поставил перед собой задачу действовать как своего рода невидимый щит между мной и миром, включая моих бабушку и дедушку. Как будто он точно знал, на что они способны.

Но они бы не пристрелили меня, верно? В конце концов, я будущий лидер клана Уиверов, как они любят мне напоминать.

Хотя все возможно, если цель состоит в том, чтобы преподать мне урок.

Я снова пытаюсь сесть, но Наоми кладет мягкую, но твердую руку мне на грудь, запрещая.

— Я в порядке, — напрягаюсь я.

А нет. Простое движение похоже на поднятие тяжестей моими чертовыми зубами. У меня кружится голова, и рана пульсирует, просто пиздец.

Но я не могу сказать об этом Наоми, иначе она испугается и обидится еще больше, чем сейчас.

Холодный бетонный пол царапает мое бедро и ладонь, когда я медленно сажусь и прислоняюсь к стене. Несмотря на ее протесты.

— Тебе больно… — ноет она, но отказывается от попыток остановить меня и помогает принять удобное положение.

Свежие слезы текут по ее щекам, когда она осторожно поворачивается так, чтобы оказаться на моем раненом боку. Она по-прежнему решительно сжимает свою футболку, как будто отпустив ее, жизнь испарится из меня.

Или позволит мне истечь кровью.

Мне не нравится видеть, как она плачет. Да, да, но только когда я преследую и побеждаю ее, потому что я знаю, что ей это тоже нравится.

Я люблю ее трахающие меня слезы.

Ее «нет, пожалуйста», которые на самом деле были слезами «да, пожалуйста».

Боль и отчаяние в них чертовски выворачивают меня наизнанку.

Мне не нравится, когда ей грустно или больно. Это еще более болезненно, чем если бы это были мои собственные чувства. Я могу отмахнуться от них, эффективно с ними справиться и отодвинуть их на второй план.

Хотел бы я сделать то же самое с Наоми. Хотел бы я забрать ее чувства и относиться к ним как к своим, чтобы ей больше не было больно.

Это… что похоже на сочувствие?

— Эй… — я ладонью кладу ладонь на ее щеку, смахивая большим пальцем собравшуюся там влагу. — Я действительно в порядке.

— Ты не выглядишь в порядке, — бормочет она.

— Выглядит хуже, чем есть на самом деле. Хочешь сделать лучше?

— Тогда перестань плакать, детка. Это больнее, чем сама рана.

Она всхлипывает, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

Статика снова заполняет комнату, и мы оба напрягаемся, когда тот же голос из прошлого снова говорит: — Очень трогательно. Ты чуть не усыпил меня.

— Чего ты хочешь от нас? — взгляд Наоми ищет комнату, и когда я делаю то же самое, я замечаю несколько мигающих камер в углах и белый динамик, из которого до нас доносится его голос.

— Я уже говорил тебе. Игра.

— Ты один из людей моего отца?

— Что натолкнуло тебя на эту мысль?

— Мама сказала, что ты был.