Я стараюсь не показывать этого, притворяясь, что смотрю на Наоми, пока она пьет.

Но очевиден я или нет, не имеет значения. У этого места нет выхода, кроме металлической двери, которую они даже не открыли, чтобы дать нам воды.

— Второй раунд, — эхом раздается из динамика отвратительный голос Рена. — На этот раз мы немного оживим его и пойдем с вызовом. Если ты это сделаешь, мы дадим тебе еду. Если нет, будут последствия.

Глубокий, рычащий звук вырывается из желудка Наоми при упоминании о еде. Она закрывает бутылку с водой, в которой осталось около половины, и смотрит вверх. — В чем дело?

Моя челюсть сжимается, когда ее лицо краснеет. Ее взгляд скользит по моему, когда она слегка прикусывает губу в неуверенности. Я резко качаю головой один раз.

К черту это и его самого.

Ни за что, черт возьми, Наоми не будет раздеваться для больного ублюдка.

Никто не увидит ее и ее великолепные сиськи, кроме меня.

— Семь… шесть… — неторопливо считает Рен. — За это будет наказание…

— Дай мне это сделать, — шепчет Наоми. — Мне все равно.

— Конечно, делай. Тебе даже не нравится переодеваться на глазах у всех в раздевалке, не говоря уже о том, чтобы перед гребаными незнакомцами.

Она отпускает губы, и они складываются в ошеломленное «О». Она действительно удивлена, что я заметил это в ней? Я все замечаю, когда дело касается Наоми.

— Я не против, если это принесет нам еду, — настаивает она.

— К черту это, — бормочу я.

— Два… один, — заканчивает Рен замкнутым тоном. — Ааааа…время для наказания.

Мы с Наоми смотрим на дверь, думая, что кто-нибудь войдет и побьет нас или что-то в этом роде.

Ни дверь, ни маленькое отверстие не двигаются.

Эта мысль еще не полностью сформировалась, когда вся комната погружается во тьму.

Я моргаю несколько раз, как будто это волшебным образом вернет свет.

Все это место погружено в темноту.

Здесь так темно, что я ничего не вижу. Абсолютная пустота.

Я инстинктивно прижимаюсь ближе к Себастьяну и выдыхаю только тогда, когда чувствую тепло его тела на своем бедре и руке.

Наше одновременное дыхание эхом разносится по воздуху. Мое — жесткое и сломанное. Его — глубокое и неустойчивое, вероятно, из-за сильной боли, которую он должен испытывать.

Ему действительно нужна какая-то помощь, и при таком раскладе, похоже, это не входит в планы Рена.

Я осторожно прижимаю его руку к ране. Крови уже давно нет, но предотвратить это не помешает.

— Это было глупо, — голос Рена пронзает мрачную тишину. — Ты не только останешься без еды, но и останешься во тьме на… посмотрим… Хм. Часы? Дни? Кто знает? Небо это предел. Извините, я имею в виду, потолок камеры.

Мое горло сжимается. Себастьян, вероятно, не выдержит и нескольких часов в таком состоянии, не говоря уже о днях.