— Я тебе так припечатаю…

Тогда рыжий откатил в сторону мяч и, задрав голову, закричал:

К оконному стеклу на втором этаже прилипла мальчишечья рожица с приплюснутым и побелевшим от этого носом.

— Ромка! Иди, тут одного бить надо.

— Иду! — глухо и как будто обрадованно сказал Ромка и исчез.

Валерка глотнул воздух, как карась, выскочивший на берег, и облизнул сразу почему-то пересохшие губы. Был он не из пугливых, но знал, что с двоими лучше не связываться. Рыжий в это время пнул мяч. Валерка еле успел закрыться руками.

— Не умеешь, — прерывающимся от волнения голосом сказал он, вытирая о пальто руки.

Он разбежался и изо всех сил стукнул ногой по мячу. Брызги полетели во все стороны; набрякший мяч, будто охнув, с шумом сорвался с места и шлепнул рыжего по ногам. Тот покачнулся от неожиданного удара и мягко сел рядом с лужей. На его лице отразилась сложная смесь чувств: гнева, удивления и испуга.

— Вот это да! — заорал вдруг Ромка, как пробка выскочивший из подъезда. — Вот это да! А ты в футбол играешь? Да? А вратарем можешь? А ну-ка, становись!

Маленький, со смуглым лицом, Ромка говорил торопливо, как будто все время боялся, что ему не дадут досказать.

— А чего? Могу и вратарем, — заявил Валерка, когда понял, что драки не будет.

— Становись сюда. Подальше от лужи, — командовал Ромка. — И от окон подальше. Это ты сегодня приехал, да? А в каком классе учишься? К нам в школу приходи… Вставай сюда. Готовсь.

Рыжий все еще сидел на земле, соображая, что теперь делать: хныкать, драться или играть вместе с ними. Не обращая внимания на него, Валерка встал, куда велел Ромка.

— Бью! — предупредил Ромка, согнувшись и разводя руками, будто бодаться собрался.

Мяч пролетел над Валеркиной головой и упал в грязный снег у забора.

— Рыжик! Чего сидишь? — напустился Ромка на своего приятеля. — Беги за мячом! Бей оттуда!

Тот, видно, только этого и ждал: вскочил на ноги и понесся к забору. Игра началась.

Мячей сорок Валерка пропустил, штук десять поймал. Футболисты были довольны вратарем. Все трое перебрызгались. Наконец Валерка, у которого по щекам протянулись черные полосы, просительно сказал:

Тогда все сели на просохшие под весенним солнышком ступеньки подъезда и стали знакомиться.

— Это Федька Рыжик. И ты его так зови, он не обижается. Мы с ним в четвертом классе учимся. Он троечник.

— А сам-то, — ехидно вставил Рыжик.

— У меня только по арифметике, а у тебя чуть не по всем.

— Ну и что! Все равно ты троечник… Троечник! Троечник! — запел Федька.

Валерке он не нравился все больше и больше. «Хвастунишка, должно быть, и дразнится, как девчонка». И он сказал:

— Ромка не троечник, потому что у него одна тройка. Одну тройку исправить всегда можно. А тебе не исправить, у тебя их много. Ты троечник.