— Сам отпускай, — взвыл Федька. — Уцепился тоже! — и выпустил первый. Вскочил на ноги, пнул Валерку и с плачем побежал домой.

— Сейчас наябедничает матери, — предупредил Ромка. — Она тебе даст. Будешь знать, как связываться с Федькой.

Едва Ромка договорил, распахнулась дверь и в подъезде показалась высокая худощавая женщина в белом фартуке с мыльной пеной на руках.

— Зимогор! — во всю мочь крикнула она, решительно направляясь к ребятам. — Жаловаться буду! Небось, управу найдем. Только приехал и уже хулиганить…

Валерки давно и след простыл, а Федькина мать еще долго кричала у подъезда.

Она здорово умела ругаться.

Когда Валерка перелез через забор и очутился возле длинного одноэтажного дома с большими окнами, в ушах все еще звенели обидные слова Федькиной матери. Он не знал, что есть матери, которые поступают так. Сыновья у таких матерей никогда не бывают виноватыми.

Он озирался, хотя опасаться было нечего: Федькина мать, наверняка, через забор перелезть не сможет. Сообразив это, он перевел дух и уже собирался было начать исследование этого незнакомого края, как вдруг воинственная песня за домом заставила его насторожиться.

Кто-то пел:

Валерка с любопытством выглянул из-за угла и еле увернулся от кулака рослого мальчишки, который рубил руками воздух и, видимо, воображал, что сокрушает несметные полчища врагов. Косая челка закрывала ему правый глаз, но левый смотрел зорко: он сразу заметил Валерку.

— Ты откуда? — удивленно спросил мальчишка, не переставая махать руками.

У него было добродушное лицо, пухлое, с крапинками веснушек. От усердного размахивания руками на лбу проступили капельки пота.

На нем были штаны с пузырями на коленях, пиджак и смятая кепка. Словом, одет он был легко, по-летнему.

На его вопрос Валерка показал рукой в сторону забора и сказал:

— Оттуда, — и добавил, хмыкнув: — С неба.

— А я гимнастикой занимаюсь, — похвастался тот. — Сам придумал.

— Все сам. Вот слушай: «Бью налево, бью направо, раз-два, раз-два!» Нравится?

Песня нравилась, не нравилось только то, что, распевая, он приближался к Валерке — того и гляди заденет.

— Ты долго махаться будешь?

— Нет, живо! Пять минут отмахал, пять осталось.

 — И мальчишка еще усерднее стал рубить воздух. — Пока трудно заниматься без часов, я пока на глазок. Но то-то и оно, что я часы делаю.

На лавочке, возле дома, лежали две стеклянные банки из-под овощных консервов, маленький фанерный кружок, молоток и длинный гвоздь. Одна банка до краев была наполнена речным песком.

— Песочные часы будут, — пояснил он.

Валерка рассмеялся. Смешной какой-то мальчишка: из стеклянных банок часы! Это то же самое, что из палки делать пушку.