В висках пульсируют ее слова… Мой бедный папочка, с каким монстром ты жил все эти годы…

Муж появляется на пороге спальни.

— Проснулась, солнышко, — улыбается, словно ничего не случилось.

— Глеб, зачем ты меня притащил в дом? Нежели ты не понимаешь, что этим ты ничего не добьешься. Я все равно уйду, — стараюсь говорить спокойно, хоть в душе расползается тревога.

— Ты моя жена. Это твой дом. Тебе пора уже осознать, что я никогда, — подходит к кровати, наклоняется, — Никогда, ты меня слышишь, никогда тебя не отпущу. Ты моя, Маш. Моя, — глаза при этом горят нездоровым блеском.

— А вот какой будет твоя жизнь, зависит от тебя и твоего отношения ко мне.

— Какое отношение, Глеб? Очнись! После всего, что ты сделал, в лучшем случае со временем мы наладим нормальное общение. И то сейчас даже в этом сомневаюсь. Просто отпусти меня. Насильно мил не будешь, пойми ты это! — пытаюсь до него достучаться, но у меня ощущение, что говорю с каменной стеной.

— Понял, — кивает головой. — Еще в себя не пришла. Ничего время есть.

— Для чего время?! Глеб, ничего не изменится! Я только могу тебя еще больше возненавидеть! — теряю остатки самообладания.

— Сына не увидишь, пока не одумаешься, — заявляет с гадкой ухмылкой. — Анжела будет тут с тобой. Проследит, чтобы ты глупостей не наделала, пока мня нет дома.

Глава 21

Его слова подобно отраве, медленно затапливают сознание.

— Глеб, ты решил удерживать меня силой в доме и надзирателем поставить свою любовницу? — абсурдность моего вопроса добивает. Я не могу осознать, это слишком нелепо и подло. — Решил не пускать ко мне моего же сына?

— Ты не оставляешь мне выбора, солнышко, — улыбается виновато и лицемерно.

— Чего этим добьешься?

— Ты успокоишься и поймешь, что мы созданы друг для друга, — невозмутимый ответ.

Он не пробиваем. Что-либо доказать нереально.

— Ты действительно собираешься держать меня под замком? — все еще не до конца верю.

— Это временная мера, солнышко.

— Привези Сергея. Мне нужен мой сын!

— Он побудет с твоей мамой. Денег я дам, они ни в чем не будут нуждаться. Можешь не переживать и спокойно выздоравливать, — столько заботы в голосе, аж тошно."

"— Мне будет лучше… выздоравливать, — говорить спокойно удается с большим трудом, на языке вертятся всевозможные ругательства, а руки ломит от желания залепить ему несколько пощечин.

Только агрессией ничего не изменить. Я только раздразню зверя и сделаю хуже. — Когда сын будет рядом. А так материнское сердце все равно не спокойно.

— Об этом не может быть и речи, — качает головой. — Но если тебе станет лучше, когда Людмила придет в себя после операции, ты сможешь ей позвонить.

Он не отменил операцию, становится немного легче. Очень переживаю за сестру.